Клаус Хагерюп – Маркус и девочки (страница 22)

Женщина просияла:

– А-а, вы о такой литературе?! Я-то уж подумала, вас интересует что-то более сексуальное.

– Нет-нет, – улыбнулась Эллен Кристина.

– Вовсе нет, – подтвердила Муна.

– Нет, – покачал головой Сигмунд. – Его захватила любовь в классическом смысле.

Маркус робко улыбнулся.

– Да, – храбро подтвердил он.

Казалось, что библиотекарше хочется потрепать его по щеке.

– Что ж, тогда у нас большой выбор. Как вам кажется, ему может понравиться история страданий юного Вертера, написанная Гёте?

– Пожалуй, в самую точку, сударыня, – воодушевленно проговорил Сигмунд.

– Я так и подумала, – сказала библиотекарша и с восторгом посмотрела на Маркуса, – а еще у нас есть сборник новелл под названием «Лучшие в мире истории о любви». В нем много прекрасного. Может, ему подойдет?

Она разговаривала с Сигмундом. Маркус подумал, что, в сущности, это не так уж и плохо.

– Да, – подтвердил Сигмунд, – именно что-то подобное мы и ищем.

Тут уж библиотекарша не смогла сдержаться. Она наклонилась через стойку и ласково потрепала Маркуса по щеке:

– До чего же ты любознательный, мой мальчик!

– Да-да, – отозвался Маркус. – А у вас есть «Тарзан – приемыш обезьяны»?

План Сигмунда был ужасен, гениален и в то же время прост. Простота состояла в том, чтобы Маркус попытался влюбить в себя Александру, следуя литературным образцам. Гениальность же заключалась в том, чтобы Маркус забыл про себя самого и полностью сконцентрировался на копируемом примере. А весь ужас этого план был в том, что все должен проделать сам Маркус. Мальчика бросало в дрожь от одной этой мысли, а все эти знаменитые влюбленные были совсем чужими и далекими. Сигмунд объяснял это тем, что Маркус с ними еще не познакомился. Он настолько сольется с книжными героями, что совершенно точно станет великим возлюбленным. Хочет он того или нет.

В библиотеке они взяли пять книг: «Ромео и Джульетту» Шекспира, «Страдания юного Вертера» Гёте, «Лучшие в мире истории о любви» в собрании Могена Кнудсена, «Тарзана» Берроуза и «Дракулу» Брэма Стокера. Собственно, брать они собирались только первые четыре книги, но Маркус настоял и на «Дракуле». «А вдруг я так разойдусь, что укушу ее в шею, – сказал он, – неплохо было бы знать, как это правильно делается». Книжки они поделили между собой. Сигмунд взял «Истории о любви», Муна – «Ромео и Джульетту». Эллен Кристина сказала, что с удовольствием пролистает «Дракулу». Маркусу остались Вертер и Тарзан. И прежде чем разойтись по домам, они договорились встретиться на следующий день у Муны и, как сказал Сигмунд, поделиться литературными изысканиями.

Когда Маркус вернулся домой, Монс сидел на диване и играл на гитаре. Он пел тихим скрипучим голосом какую-то шведскую песню об отчем доме и качающихся березках. Маркус зашел в комнату, но отец только коротко взглянул на него и продолжил петь. Было ясно: он о чем-то грустит. Маркус сел рядом, открыл книжку и, к своему ужасу, обнаружил, что библиотекарша вручила ему старый датский перевод. Да уж, непросто будет с ним справиться. Он уставился на раскрывшуюся страницу.

«Я ловил взгляд Лотты. Увы, он скользил от одного к другому! Но меня, меня, смиренно стоявшего в стороне, он миновал! Сердце мое шептало ей тысячекратное “прости”. А она и не взглянула на меня!» [28]

Ну и что? Эти чувства были ему знакомы. Он сам их испытывал. Единственная разница между юным Вертером и юным Симонсеном оказалась в том, что Вертер по крайней мере пытался поймать взгляд любимой девушки, а Маркус и того не смел. Все, чему он мог отсюда научиться, так это бесполезности подобного занятия. Она все равно не обратит на него никакого внимания. Он с шумом захлопнул книгу.

Монс допел песню про березки.

– Что это ты читаешь?

Маркус положил «Страдания юного Вертера» Иоганна Вольфганга Гёте на стол.

– Да так, пап, взял в библиотеке классику, – сказал он как можно более равнодушно. – Тебе назначили время?

Монс с утра проговорил, что снова пора проверить уши. В них как-то подозрительно шумело. Отец покачал головой:

– Нет, Эллен завтра уезжает.

– Куда это еще?!

– На Канары. С мужем.

Он с силой ударил по струнам.

– А я думал, она разведена, – пробормотал Маркус.

Монс бряцнул еще раз. Еще сильнее.

– Нет, они только разошлись. А теперь хотят попробовать спасти брак. Она вернется через две недели.

Он встал:

– Пожалуй, пойду спать.

Маркус не знал, что и сказать. Он ограничился фразой в духе Сигмунда:

– Я тоже, пап. Не волнуйся, утро вечера мудренее.

– Мудренее, – кивнул отец, – и то правда.

Пошел уже второй час ночи, когда Маркус дочитал «Тарзана» до сто двадцать четвертой страницы. На молодую красивую Джэн Портер напал обезьяний самец Теркоз, но, по счастью, вовремя подоспел Тарзан. Маркус был еле живой от усталости, но он не мог отложить книгу, пока не узнал, что случилось. Он моргнул и стал читать дальше:

«Против длинных клыков обезьяны у человека было узкое лезвие ножа.

Джэн Портер всем своим гибким молодым телом прильнула к стволу большого дерева, прижав крепко руки к нервно дышащей груди, и широко раскрытыми глазами, в которых отражалась смесь ужаса и восхищения, смотрела на бой первобытной обезьяны с первобытным человеком.

Когда громадная туша Теркоза безжизненно пала на землю, она с распростертыми объятиями бросилась к Тарзану.

А Тарзан?

Он сделал то, что сделал бы на его месте всякий мужчина, у которого течет в жилах красная кровь. Он взял женщину в свои объятия и стал осыпать поцелуями ее трепещущие губы.

Одно мгновение Джэн Портер лежала в его объятиях с полузакрытыми глазами. В одно мгновение – первое в ее молодой жизни – она узнала, что такое любовь»[29].

Бледная и дрожащая, Александра сидела на корточках у стены. Огромная фигура нависла прямо над ней. Сперва Маркус подумал, что это Теркоз, но потом он понял свою ошибку. Волосатые руки безошибочно выдавали Воге, который бил себя в грудь и тихо порыкивал. Маркус вскочил с кровати. Настал его час! Тот час, когда неизбежно решится, кто будет вождем обезьян – он сам или Воге.

– Эй, там! – тихо проговорил он.

Воге обернулся. Его глаза жутко закатились, веки практически исчезли, и виднелись одни лишь белки.

– Г-р-р-р-р-р-р-м-л… ф-г-р-р-р-р-р-р-р-р-р! – рычал Воге.

– Йес, – спокойно сказал Маркус. Затем он запрокинул голову и издал неприятный боевой клич своего племени: – Эгей-й-й-й-й-й-й-й-й!!!

– Маркус! Что случилось?

В дверях стоял Монс и с ужасом смотрел на него. Маркус находился посреди комнаты. Он снял с себя верхнюю часть пижамы и напряг все свои мускулы.

– Я… я только…

– Тебе приснился кошмар?

– Мне… нет, в общем-то, нет… Я… я… пойду спать дальше, пап.

Отец поправил на нем одеяло.

– Ну ты меня и напугал.

– Ничего страшного не случилось, пап, – улыбнулся Маркус. – Просто мне приснилось, что я дерусь с Воге.

– С Воге?

– Да. Мне приснилось, что он – обезьяна.

Казалось, Монс не знает, поверить сыну или нет.

– У него такие волосатые руки, – пояснил Маркус.

Отец кивнул.

– Понятно, – сказал он.

Но по нему было незаметно.