Кларк Смит – Вино из Атлантиды. Фантазии, кошмары и миражи (страница 140)

Однако, как ни странно, не было ни одного достоверного случая, чтобы этот омерзительный инкуб посягнул на женскую честь. Ко многим женщинам он приближался, пугая их своим обликом и сладострастными гримасами, но ни одну не тронул. Даже в подобные страшные времена кое-кто отпускал непристойные шуточки по поводу странной воздержанности демона. Он кого-то ищет по всему Виону, уверяли эти люди, но пока не нашел.

От трактира, который держал Жан Вильом, отец Николетты, скромное жилище Блеза Рейнара было отделено протяженностью длинного и темного извилистого переулка. В этом трактире Рейнар имел обыкновение проводить все вечера, хотя Жан его ухаживаниями за Николеттой был явно недоволен, да и она сама не слишком-то привечала камнереза. Его терпели благодаря туго набитому кошельку вкупе с неудержимым пристрастием к вину. Блез появлялся, едва садилось солнце, и безмолвно просиживал час за часом, пылко и мрачно глядя на Николетту и безрадостно глотая крепкие аверуанские вина. Несмотря на желание сохранить выгодного посетителя, в трактире его побаивались из-за скверной репутации и угрюмого нрава. Ссориться с ним лишний раз не желал никто.

Как и все в Вионе, Рейнар по ночам ощущал гнетущее бремя суеверного ужаса, когда посланник ада реял над городом, высматривая очередную жертву, которой мог оказаться любой незадачливый путник. Одна только полузвериная страсть к Николетте способна была выгнать его после захода солнца в извилистый переулок, длину которого ему необходимо было преодолеть, чтобы добраться до дверей трактира.

Осенние ночи были безлунны. Вечером назавтра после осквернения собора хрупкий, кроваво-красный серпик молодого месяца склонился над крышами домов, когда в обычный час Рейнар вышел из дверей своего жилища. В узком петляющем переулке было темно, и камнерез вздрагивал от страха, пробираясь меж высоких стен во мраке, который не под силу было рассеять робкому свету из немногочисленных окон. На каждом повороте ему мерещилась зловещая тень дьявольских крыльев, и казалось, что в темноте негасимыми адскими углями вот-вот вспыхнут жуткие глаза. Дойдя почти до конца переулка, Рейнар с содроганием увидел, что месяц скрылся за тучей, похожей на непристойно изогнутые заостренные крылья.

Когда он наконец дошел до двери трактира, его охватило невыразимое облегчение: ему уже начало казаться, будто кто-то неслышно и незримо движется за ним по пятам, наполняя сумерки дыханием опасности. Камнерез быстро захлопнул за собою дверь, словно перед носом страшного преследователя.

В тот вечер посетителей в трактире оказалось не слишком много. Николетта подавала вино помощнику купца, некоему Раулю Купену, привлекательному юноше, который лишь недавно перебрался в город. Рауль то и дело отпускал плоские шуточки и сальные остроты, а Николетта весело над ними смеялась, что Рейнар нашел совершенно неприличным. Жан Вильом в дальнем углу вполголоса обсуждал последние происшествия с двумя своими приятелями и пил с ними наравне.

Кипя от ревности к Раулю Купену, которого счел удачливым соперником, Рейнар уселся за стол и злобно уставился на воркующую парочку. Казалось, его появления никто не заметил. Вильом продолжал как ни в чем не бывало беседовать с друзьями, и Николетта со своим кавалером тоже не обращали на камнереза ни малейшего внимания. К ревнивому гневу Рейнара вскоре прибавилась обида: он решил, что его нарочно не замечают, и как следует грохнул тяжелым кулаком по столу, чтобы напомнить о своем присутствии.

Вильом, который сидел к камнерезу спиной, не обернулся, но позвал Николетту и велел ей обслужить посетителя. Через плечо улыбнувшись Купену, она с недовольным видом медленно подошла к столу нежеланного поклонника.

Она была маленькая и пухленькая, с золотисто-рыжими волосами, обрамлявшими прелестное круглое личико. Светло-зеленое тугое платье подчеркивало ее соблазнительные формы. На лице девушки отразилось пренебрежение: Блез ей не нравился, и она не давала себе труда скрывать свою неприязнь. Но Рейнару она показалась как никогда прелестной и желанной; ему хотелось схватить ее в объятия и унести прочь прямо на глазах ее отца и Рауля Купена.

– Подай мне кувшин вина из Френэ, – бросил он отрывисто. Голос выдавал смесь бушевавших в нем обиды и желания.

Девушка небрежно кивнула в ответ и, бросая кокетливые взгляды на Купена, пошла в погреб. Молча поставив перед Рейнаром темное, как кровь, вино, она вернулась за стол к молодому помощнику купца и возобновила беседу.

Рейнар принялся за вино, которое лишь подогревало обиду и страсть. Глаза его загорелись злобой, изгиб губ стал угрожающим, как у изваянной им горгульи на башне городского собора. Тяжелый первобытный гнев, точно угрюмая ярость отвергнутого фавна, медленно разгорался в его душе, но Блез сидел неподвижно, молча пытаясь заглушить чувства, и только снова и снова наполнял свою кружку.

Рауль Купен тоже изрядно выпил, и его ухаживания стали смелее. Теперь он пытался поцеловать руку Николетты, усевшейся на скамью рядом с ним. Рука была игриво отдернута, но после того, как ее хозяйка легонько шлепнула наглеца, снова протянута Раулю манером, который Рейнар счел прямо-таки распутным.

Чувствуя неодолимое желание задушить счастливого соперника голыми руками, Блез вскочил на ноги и с нечленораздельным рыком шагнул к любезничающей парочке. Один из выпивох в дальнем углу приметил это движение и предупредил Вильома. Трактирщик встал, слегка пошатываясь после обильных возлияний, пересек комнату и уставился на Рейнара, готовый немедленно вмешаться.

Камнерез на секунду остановился в нерешительности, а затем двинулся дальше, бледный от помутившей разум ненависти ко всем присутствующим. Он жаждал убить и Купена, и Вильома, и приятелей последнего, пялившихся из дальнего угла, а потом над их задушенными телами истерзать тело Николетты яростными поцелуями и неистовыми ласками.

Завидев приближающегося камнереза, Купен, успевший уже наслушаться о его скверном и ревнивом нраве, также поднялся на ноги и украдкой достал из-под плаща небольшой кинжал. Тем временем Жан Вильом втиснул свое дородное тело между соперниками. Драка, способная бросить тень на доброе имя его трактира, была ему совершенно ни к чему.

– Сядь на место, камнерез, – рявкнул он.

Видя, что противник вооружен и превосходит его численностью, Рейнар остановился, хотя гнев все еще кипел в его душе, точно варево в котле колдуна. Взгляд его узких глаз обжигал всех троих убийственным огнем; за их спинами Рейнар видел частый переплет трактирного окна, в котором смутно отражалась комната с горящими свечами, головы Купена, Вильома и Николетты и его собственное затененное лицо.

Ему вдруг ни с того ни с сего вспомнилась странная туча, которую он видел на фоне молодого месяца, и ощущение, будто кто-то следовал за ним по переулку.

Рейнар нерешительно глядел на остальных и их отражения в окне, но тут неожиданно раздался оглушительный треск, и вся картина вместе со стеклом разлетелась вдребезги. Осколки фонтаном брызнули во все стороны, и не успели они осыпаться на пол, как в зал влетела жуткая темная фигура. Огоньки свечей неистово заплясали от взмахов тяжелых крыльев, и по стенам, точно уродливые демоны на шабаше, заметались дрожащие тени. Тварь взмыла под потолок и на мгновение зависла над головами Рейнара и остальных; глаза у нее горели, точно угли в адской бездне, а губы изгибались в злобной и презрительной ухмылке, открывая клыки, длиннее и острее, чем у змеи.

Следом за ней сквозь разбитое окно в комнату, оглушительно хлопая остроконечными перепончатыми крыльями, проникло еще одно летучее чудовище. Если в полете первого читалась убийственная злоба, то в движениях второго сквозили похоть и сластолюбие. Лицо парящего в воздухе сатира искривляла жуткая застывшая гримаса, желтые глаза были прикованы к Николетте.

Рейнар, как и все остальные, остолбенел от ужаса столь сильного, что на миг забыл обо всем. Застыв и онемев, смотрели они на вторжение демонов, и в душе Рейнара ужас мешался с непередаваемым изумлением и с ужасным чувством, что твари эти ему как будто смутно знакомы. Но тут Николетта, дико завизжав, повернулась и бросилась наутек.

Ее вопль точно подхлестнул обоих демонов. Один ударом когтистой лапы разодрал горло Жану Вильому – тот рухнул, стеная и захлебываясь кровью, – а затем напал на Рауля Купена. Другой тем временем погнался за девушкой и, настигнув ее, схватил и накрыл, словно дьявольскими занавесями, черными перепончатыми крыльями.

Словно стонущий вихрь бушевал в комнате вокруг Рейнара, в этом хаосе диких криков и мечущихся переплетенных теней. Камнерез слышал утробное рычание чудища, заглушенное телом Купена, которое то рвало на части, бесстыдный смех инкуба и крики насмерть перепуганной девушки. Ветер, поднятый взмахами огромных крыльев, затушил свечи. В темноте Рейнар получил сильный удар по голове чем-то тяжелым и твердым – вероятно, крылом – и провалился в беспамятство.

С неимоверным усилием Рейнар приходил в сознание. Он не сразу вспомнил, где он и что произошло. Голову наполняла пульсирующая боль, перед глазами кружились человеческие лица и огни факелов, жужжали возбужденные голоса, но хуже всего было ощущение непоправимой беды и безмерного ужаса, придавившее его, едва он начал приходить в себя.