Кларк Смит – Лабиринт чародея. Вымыслы, грезы и химеры (страница 192)

Вскоре покои, отведенные девам, закончились. После третьего по счету коридора в моем мешке лежало тридцать восемь поясов. Одного не хватало, но остроглазая Виксила углядела блеск инкрустированной изумрудами пряжки среди сваленных в кучу предметов мужского туалета под ногами тающего волосатого сатира. Последний пояс она добыла и дальше несла его в руке.

Мы поспешили обратно в зал со статуей Лениквы, понадеявшись, что он уж точно пуст. Каково же было наше замешательство, когда мы обнаружили там верховного жреца: Маркванос (Виксила знала его по имени), стоя перед алтарем, размахивал длинным бронзовым жезлом фаллической формы – знаком своего сана – и отвешивал направо и налево тумаки не успевшим развеяться призракам.

С громким воплем он бросился на нас, замахнувшись на Виксилу, но та проворно скользнула в сторону, избежав ужасного удара, который грозил проломить ей череп. Верховный жрец запнулся и едва не упал. Повернуться он не успел – Виксила с размаху ударила его по выбритой голове тяжелым поясом целомудрия, который все еще сжимала в правой руке. Маркванос рухнул, как бык под резаком мясника. Его распростертое на полу тело слегка подергивалось, из раны на голове, где отпечаталась драгоценная пряжка, ручейками лилась кровь. Мы не стали задерживаться и проверять, умер ли он, и торопливо устремились к выходу.

Вряд ли после пережитого ужаса кто-то из обитателей храма в ближайшие несколько часов осмелился бы вернуться туда. Каменная плита послушно скользнула на место у нас за спиной. Я шел последним и нес тяжеленный мешок, а Виксила с Фенквором помогали протаскивать его сквозь узкие места, где мне с ним на плечах уже было не протиснуться. Без проволочек добрались мы до укрытого побегами входа и, немного выждав, вышли в освещенный луной лес, внимательно прислушиваясь к затихающим вдали крикам. По всей видимости, никто и не подумал проверить заброшенный подземный ход и даже не заподозрил, что жуткие призраки – порождение преступного замысла.

Уверившись, что все в порядке, мы вышли из пещеры и добрались до укрытой в зарослях тележки и сонных ослов. Побросав часть фруктов и овощей в кусты, мы положили на освободившееся место мешок и прикрыли его плодами. Потом опустились на травянистую землю и стали ждать предрассветного часа. Вскоре вокруг послышались шорох и шелест: это украдкой сползалось и сбегалось полакомиться выброшенной снедью мелкое зверье.

Если кто-нибудь из нас и заснул, то спал вполуха и вполглаза. С последними лунными лучами, когда небо на востоке озарилось предрассветными отблесками, мы поднялись.

Ведя ослов под уздцы, дошли до главной дороги и остановились за большим кустом. Мимо со скрипом проехала первая за утро повозка. Потом воцарилась тишина. Мы выступили из леса и, пока не появились остальные торговцы, двинулись к городу.

Пока мы пробирались по отдаленным улочкам Узулдарума, нам повстречалась лишь парочка прохожих, которые не обратили на нас никакого внимания. Возле дома Визи Фенквора мы препоручили волшебнику тележку, и он вместе с ней беспрепятственно скрылся во дворе. Вроде бы никто за ним не следил. Я еще подумал, что теперь у алхимика солидный запас овощей и фруктов…

Два дня мы с Виксилой не отходили далеко от нашего жилища. Было бы неразумно напоминать стражам о своем существовании, открыто появляясь на людях. Под вечер второго дня у нас закончились припасы, и мы решили, вновь облачившись в деревенское, сделать вылазку на ближайший рынок, где раньше никогда не промышляли.

По возвращении мы обнаружили, что в наше отсутствие к нам заглянул Визи Фенквор: хоть все двери и окна оставались запертыми, на столе лежал небольшой золотой куб, а под ним обнаружилась записка:

Дражайшие мои друзья и соратники,

драгоценные камни я вынул, а золото переплавил в слитки – один из них оставляю вам в знак моего глубочайшего расположения. К несчастью, мне стало известно, что за мной следит стража, и посему я покидаю Узулдарум под покровом тайны и весьма поспешно. Драгоценные камни и слитки я прихвачу с собой в тележке, прикрыв их сверху овощами, пусть и немного подвявшими, которые по наитию сохранил. Мне предстоит длинная дорога, куда именно – не буду подробно объяснять, но в тех краях узулдарумские стражи меня не найдут, а вам не хватит прозорливости за мной последовать. Наша добыча понадобится мне, чтобы оплатить сопутствующие расходы и прочие издержки. Удачи вам во всех будущих начинаниях.

С уважением,

Визи Фенквор

P. S. За вами тоже следят, и я посоветовал бы вам со всей возможной прытью покинуть город. Хоть Виксила и хорошенько огрела Маркваноса, вчера вечером он все-таки очнулся и по искусным ловким движениям опознал в грабительнице бывшую храмовую деву. Имени ее он не вспомнил, но нынче в Узулдаруме идут тайные поиски, а всех дев, посвященных Леникве, опрашивают жрецы, вооруженные тисками для пальцев ног и рук.

Нас с тобой, дрогой Сатампра, разыскивают как пособников изменницы. Наши имена им тоже пока неизвестны, но в городе ищут человека твоего внушительного роста и телосложения. Следы порошка зловонных видений обнаружили на постаменте статуи Лениквы и тщательно изучили. Увы, к помощи этой субстанции уже прибегали и я, и другие алхимики до меня.

Очень надеюсь, что вам удастся ускользнуть – не тем путем, которым намереваюсь воспользоваться я сам.

На пиру у горгоны

Три кубка дайте мне сейчас —

И я пойду в далекий путь.

А дайте доу выпить мне —

Сольюсь с природой как-нибудь.

Не помню, где и с кем я начал пить в тот вечер. И что именно из горячительного, хмельного и спиртного в себя влил. В те подгулявшие ночи своей юности я мог выпить что угодно, а вечер мог начаться где угодно и закончиться в каком угодно месте, весьма далеком от порта погрузки.

А посему с интересом, но без особого удивления я обнаружил себя среди пирующих гостей во дворце горгоны. Не спрашивайте, как я туда попал: я и сам нетвердо это помню. А даже если б и помнил – какой смысл рассказывать, если вы не принадлежите к тем немногим, с кем приключается подобное. А если принадлежите, то и рассказывать ни к чему.

По большей части люди от спиртного впадают в беспамятство, но есть и такие, кому оно дарует свободу от пространства и времени, познание Дао, способность прозреть нынешнее, былое и грядущее. Под спиртным я, само собой, подразумеваю истинное вино, происходящее прямиком из Божественной Бутылки. Хотя при случае божественной становится любая бутылка.

Так что каким образом в тот самый вечер после похода по вполне заурядным земным кабакам я очутился в мифическом дворце горгоны Медузы, было едва ли очевидно, но, несомненно, продиктовано мистической и неотвратимой логикой алкоголя. Ночь выдалась туманной, если не сказать промозглой – в такие ночи забредаешь в самые невероятные места. А мне уже не впервой было путаться в пространственно-временном континууме.

Поскольку я прилежно читал Булфинча и другие книги по мифологии, я сориентировался без особого труда. Как только я вошел в просторный зал в раннем классическом стиле, мне навстречу попалась девушка-рабыня, чей наряд составляли лишь три гирлянды из переплетенных роз, открывающие и подчеркивающие все ее прелести. Она вручила мне вместительный кубок из неглазурованной глины и блестящее серебряное зеркальце, весьма сообразно окаймленное витыми чеканными змеями, которые также обвивали и ручку. А потом на чистейшем доеврипидовском греческом тихонько объяснила, для чего это зеркальце нужно. Кубок можно было наполнять, сколько мне вздумается или же сможется, в фонтане, каковой располагался на самом видном месте; посреди его чаши среди мелкой зыби поднималась мраморная наяда, из открытого рта которой изливалось золотистое вино.

Выслушав предупреждение рабыни, я уже не отводил глаз от зеркала, в котором с потрясающей четкостью отражался весь пиршественный зал. Остальные гости (во всяком случае, те, у кого имелись руки) тоже осмотрительно держались за свои зеркала, с помощью которых можно было безопасно взглянуть на хозяйку, если того требовали правила приличия.

Медуза восседала в самом центре в кресле с высокими подлокотниками, из глаз ее безостановочно струились слезы, но страшные очи все равно сверкали невыносимо ярко. На голове ее неустанно свивались и шевелились змеи. На каждом подлокотнике примостилось по птице с женской головой и грудью – то были гарпии. В двух соседних креслах сидели, уставившись в пол, совершенно неподвижные сестры хозяйки.

Время от времени служанки, отвернув головы, подносили им полные кубки, и все три дамы осушали их, не выказывая ни малейших признаков опьянения.

В зале было полным-полно скульптур: мужчины, женщины, собаки, козы, разные звери и птицы. Проходя мимо, девушка-рабыня, встретившая меня в дверях, нашептала, что это неосторожные жертвы, обращенные в камень взглядом горгоны. Еще чуть понизив голос, служанка поведала, что вот-вот ожидается появление Персея, который должен обезглавить Медузу.

Я понял, что самое время выпить, и двинулся к винному фонтану. Вокруг него топтались нетвердо державшиеся на лапах и забрызганные вином утки и лебеди – они погружали клювы в золотистую жидкость и с явным наслаждением запрокидывали головы. При моем приближении все птицы злобно зашипели. Поскользнувшись на испачканном пометом полу, я шагнул прямо в фонтан, но удержался на ногах и не выронил ни кубка, ни зеркальца. В фонтане оказалось довольно мелко – мне по щиколотку. Громко крякали растревоженные пернатые, хихикали златовласые сирены и меднокудрые нереиды, что сидели на дальнем бортике и болтали в фонтане длинными рыбьими хвостами, поднимая сверкающие волны. Я шагнул вперед, поднес кубок к улыбающимся устам мраморной девы, и туда полилось светлое вино. Чаша наполнилась мгновенно, вино хлынуло через край и залило мою рубашку. Я осушил кубок одним глотком. То был превосходный крепкий напиток, хоть и с сильным привкусом смолы, как и бывает со старинными винами.