Кларк Смит – Лабиринт чародея. Вымыслы, грезы и химеры (страница 190)

Оно ослепило ее, хоть его сияние и приглушала радужная дымка, поднимающаяся от снежных горных вершин. Это было чудесное зрелище, сулившее столь многое. Ледяной панцирь уже дырявили устремившиеся вниз по горным склонам ручейки, которые позже превратятся в водопады и обнажат так долго лежавшие под снежным покровом камни и почву. Возрожденные ветра колыхали туман, который поднимался к солнцу из ледяной сердцевины долин. Прямо на глазах воскресала жизнь, на многие тысячелетия застывшая в зимней ночи. Даже сквозь изолированные стены башни Родис чувствовала тепло, которое вот-вот пробудит семена и споры, терпеливо ждавшие своего часа.

От этого зрелища в душе у нее зародился изумленный трепет, но в глубине скрывались холод и печаль, словно в сердце ее все еще лежал лед. Родис знала, что Хилар никогда не вернется к ней – разве что лучом света, живительной искрой тепла, которое он помог возродить. Пока же воспоминания о его последнем обещании не утешали, но скорее насмехались над ней:

– Я вернусь к тебе… вместе с солнечным светом.

Тридцать девять похищенных поясов

О Виксила, прелестная дочерь судьбы!

Свет почившей луны само имя твое воскрешает,

Как заклятие; дивный цветущий фантом призывает

Отошедших уж лет, что румянцем прекрасным сияет.

Похождения наши, словно златом горящий рассвет,

Тлен и прах затмевают бесчисленных прожитых лет,

Где опасности вместе делили, числа коим нет.

Предваряя этот рассказ, хочу вас заверить, что все, кого я грабил, в той или иной мере сами были грабителями. За свою долгую и многотрудную злодейскую карьеру я, Сатампра Зейрос из Узулдарума, также прозываемый королем воров, всего-навсего выступал в роли посредника и по справедливости перераспределял богатства. Не является исключением и тот случай, о котором я собираюсь поведать, хоть тогда моя собственная выгода оказалась весьма незначительной, если не сказать жалкой.

Ныне годы берут свое, и я провожу время в праздности, потягивая вино, что так согревает душу на старости лет, – это право я заработал, выйдя живым из множества преопаснейших передряг. Вино воскрешает воспоминания о сказочных трофеях и разудалых авантюрах. Перед глазами у меня встают мешки, до отказа набитые блестящими джалами и пазурами, от которых я так искусно освобождал сундуки бессовестных купцов и ростовщиков. Рубины, что были краснее крови, которая за них проливалась; сапфиры, чей блеск затмевал мерцание полярных льдов; изумруды, сиявшие ярче джунглей по весне. Я вспоминаю, как карабкался по лестницам на зубчатые балконы, взбирался на террасы и башни, которые охраняли люди и чудовища, грабил алтари под самым носом у злобных идолищ и сторожевых змей.

Часто вспоминается мне и Виксила – единственная моя истинная любовь, искуснейшая и храбрейшая моя подельница. Давно уж нет ее на свете: нынче она в тех краях, куда суждено отправиться всем честным ворам и добрым товарищам, и долгие годы я глубоко тоскую по ней. Но до сих пор меня греет память о наших ночах, полных любви и приключений, о наших общих похождениях. Пожалуй, самым славным и дерзновенным из них была кража тридцати девяти поясов.

Эти золотые пояса целомудрия, изукрашенные самоцветами, носили девы, посвященные богу луны Леникве, чей храм с незапамятных времен стоял в пригороде Узулдарума. Дев всегда было тридцать девять. Отбирали их среди самых красивых и юных, а освобождали от службы божеству в тридцать один год.

Пояса крепко-накрепко запирались на бронзовые замки, а ключи от них хранились у верховного жреца. В определенные ночи он на время и за весьма большие деньги одалживал их городским богатеям, жаждущим любовных утех. Так что девами эти женщины оставались лишь на словах: тела их постоянно продавали и перепродавали, но это считалось похвальной жертвой во славу Лениквы.

Когда-то давным-давно Виксила и сама была одной из храмовых служительниц, но сбежала из Узулдарума за несколько лет до того, как пришел срок освободиться из священного рабства. Моя возлюбленная почти ничего о тех временах не рассказывала, а потому я заключил, что ей мало радости доставляло торговать собой, повинуясь божественным прихотям, и жизнь в неволе сильно ей претила. После побега на долю Виксилы выпало множество лишений и злоключений: она долго скиталась по южным городам, но об этом тоже говорила с неохотой, будто опасалась воскрешать мучительные для нее воспоминания.

За несколько месяцев до нашего знакомства Виксила как раз вернулась в Узулдарум. Тридцать один год ей уже миновал, светло-рыжие волосы она перекрасила в иссиня-черный, а потому не особенно боялась попасться на глаза жрецам Лениквы. Как и было заведено в храме, после побега ей быстро нашли замену среди девиц помоложе, и мало кого теперь заботила давным-давно сбежавшая изменница.

Перед тем как мы объединили усилия, Виксила успела взяться за несколько мелких краж, но, поскольку ей недоставало мастерства, она доводила до конца лишь самые простые дела и потому сильно исхудала от голода. Однако красота ее никуда не делась, а вскоре я по достоинству оценил и ее острый ум, и способность быстро учиться и еще больше к ней привязался. Виксила была миниатюрной и ловкой и умела карабкаться на стены не хуже лемура. Она оказывала мне поистине неоценимую помощь, пробираясь через узкие оконца или иные отверстия, куда сам я протиснуться не мог.

Вместе мы провернули несколько весьма прибыльных краж, и тут мне вдруг подумалось: а не забраться ли нам в храм Лениквы и не похитить ли оттуда драгоценные пояса? Сделать это было непросто, трудности на первый взгляд казались почти непреодолимыми. Но меня никогда не пугали такого рода задачки, и я всегда рад был испытать свою смекалку.

Перво-наперво нужно было незамеченными проникнуть внутрь, чтобы нас не изрубили на куски злобные и неподкупные охранники-евнухи, вооруженные серпами и неусыпно оберегавшие храм. К моей радости, Виксила еще во время своей службы там узнала о некоем подземном ходе – им давным-давно не пользовались, но он, насколько ей было известно, никуда не делся. Попасть в него можно было из пещеры где-то в лесах неподалеку от Узулдарума. Когда-то по этому тайному ходу приходили к девам сладострастники, однако ныне они открыто являлись через главные ворота храма или же, если не хотели привлекать внимание, через заднюю дверцу: то ли религиозный пыл в наши времена возрос, то ли скромность пришла в полный упадок. Сама Виксила пещеры не видела, но примерно знала, где это. Ход заканчивался в средней части храма за статуей Лениквы, и его прикрывала каменная плита, которую легко можно было поднять снизу или сверху.

Во-вторых, нужно было правильно рассчитать время и выбрать такой момент, когда пояса расстегнуты и лежат где-нибудь в сторонке. И здесь неоценимой оказалась помощь Виксилы: она знала, когда замки от поясов отмыкаются чаще всего – во время больших или малых празднеств в так называемые жертвенные ночи, главнейшей из которых считалась ночь полнолуния. Именно тогда все до единой храмовые прислужницы были нарасхват.

Однако в такие ночи в храме было полно людей: священники, сами девы, их клиенты – и здесь крылась непреодолимая, казалось бы, загвоздка. Как раздобыть пояса и сбежать с ними на глазах у такой толпы? Признаюсь, эта задачка долго мне не давалась.

Нужно было найти способ изгнать всех из храма или же сделать так, чтобы все потеряли сознание или иным образом обездвижились, пока мы будем осуществлять свой злодейский замысел.

Я раздумывал, не применить ли одно снотворное зелье – не единожды распылял я его в богатых домах, когда нужно было усыпить обитателей. К несчастью, такой способ годился только для небольших помещений: во все покои и закоулки огромного храма зелье не проникнет. Вдобавок, распылив его, вор должен после выжидать целых полчаса с открытыми нараспашку дверьми и окнами, пока дурман не выветрится, иначе он и сам уснет рядом со своими жертвами.

Существовал и другой способ – пыльца редкой лилии из джунглей: если сдуть ее человеку в лицо, его временно разбивал паралич. Но и это средство не годилось: слишком много людей, да и где же раздобыть столько пыльцы?

В конце концов я решил попросить совета у одного волшебника и алхимика по имени Визи Фенквор: к его услугам и услугам его печей и тиглей я не раз прибегал, чтобы переплавить украденное золото и серебро в слитки и иные не вызывающие подозрения предметы. К колдовским способностям Фенквора я относился с недоверием, но признавал его искусство в области токсикологии и аптечного дела. У алхимика под рукой всегда имелись разнообразные смертоносные снадобья, и он вполне мог посоветовать нам что-нибудь дельное.

Когда мы пришли, Визи Фенквор сцеживал зловоннейшее зелье из исходящего паром котелка в глиняные бутылочки. Судя по запаху, то была какая-то особенно смертоносная дрянь: по сравнению с ней мускусные железы хоря благоухали вполне безобидно. Алхимик был так занят, что не сразу нас заметил, но вот зелье было разлито по бутылочкам, а бутылочки плотно закупорены и запечатаны темной клейкой смолой.

– Перед вами любовное зелье, – сказал он елейным голосом. – Оно воспламенит даже грудного младенца, заставит воспрянуть девяностолетнего старца, стоящего одной ногой в могиле. Хочешь?..