Кларк Смит – Лабиринт чародея. Вымыслы, грезы и химеры (страница 174)

– Ага! Хорошо, что я доверилась своей интуиции, – сказала она. – Вчера вечером, когда черный волк злобно смотрел и рычал на тебя, мне показалось, что он может быть опаснее, чем я думала. Сегодня утром в моей комнате я пустила в ход свой дар ясновидения и многое узнала. Я и впрямь была слишком беспечна. Малаки стал угрожать моей безопасности. Кроме того, он возненавидел тебя и не успокоится, пока не разрушит наше счастье.

– Значит, это правда, – спросил Ансельм, – что он был твоим любовником и ты превратила его в оборотня?

– Да, он был моим любовником – в незапамятные времена. Но оборотнем он стал по собственной вине, из пагубного любопытства напившись из озера, о котором он тебе рассказал. С тех пор он не раз об этом пожалел, ибо волчье обличье, хотя и дает ему некоторые опасные способности, на самом деле ограничивает его поступки и его колдовские чары. Он хочет вернуть себе человеческий облик, и, если ему это удастся, он будет вдвойне опасен для нас обоих. Мне следовало бы получше за ним приглядывать, ибо не так давно я обнаружила, что он похитил у меня рецепт противоядия к воде, превратившей его в оборотня. Мое ясновидение говорит мне, что он уже сварил это снадобье в те краткие мгновения, когда корень возвращал его в человеческий вид. Выпив зелье – что, как я думаю, он намерен сделать в самом скором времени, – он навсегда снова станет человеком. Он дожидается новолуния, когда заклятье оборотня слабее всего.

– Но за что Малаки ненавидит меня? – недоуменно спросил Ансельм. – И как мне помочь тебе справиться с ним?

– Твой первый вопрос немного глуп, мой дорогой. Разумеется, он ревнует меня к тебе. Что же касается помощи, я выдумала неплохую шутку, которую мы сыграем с Малаки.

Она извлекла из-за корсажа маленький треугольный фиал рубинового стекла.

– Этот фиал, – сказала она Ансельму, – наполнен водой из того самого заколдованного пруда. В своем видении я узнала, что Малаки прячет свежесваренное зелье точно в таком же фиале. Если сможешь сходить в его логово и незаметно подменить фиал, я полагаю, последствия будут довольно забавными.

– Разумеется, я пойду, – заверил ее Ансельм.

– Лучше сделать это прямо сейчас. Скоро полдень, Малаки часто охотится в эту пору. Если наткнешься на него в логове или он вернется, пока ты будешь там, всегда можешь сказать, что пришел по его приглашению.

Чародейка дала Ансельму подробные указания, как без промедления добраться до логова оборотня. Кроме того, она принесла ему меч, объяснив, что лезвие заговоренное, – это делало клинок действенным оружием против таких созданий, как Малаки.

– Поведение волка становится непредсказуемым, – предостерегла Сефора. – Если он набросится на тебя, деревянная дубина будет плохой защитой.

Найти логово оборотня оказалось делом несложным, ибо к нему вела протоптанная дорожка. Жилищем Малаки служила куча обломков разрушенной старинной башни, от которой осталась лишь поросшая травой площадка, заваленная замшелыми каменными глыбами. Вход в логово, по всей видимости, когда-то был высоким дверным проемом, теперь же это был просто лаз, какие прорывают животные, покидая свою нору и вновь возвращаясь в нее.

Перед входом Ансельм замялся.

– Ты здесь, Малаки дю Маре? – прокричал он.

Ответа не последовало, и из темной норы не доносилось ни звука. Ансельм позвал снова. Наконец, встав на четвереньки, он протиснулся в узкий лаз.

Тусклый свет лился сверху сквозь несколько отверстий, оплетенных ползучими корнями деревьев, там, где насыпь обвалилась внутрь. Жилище это походило скорее на пещеру, нежели на комнату. В нос юноше ударило зловоние, исходившее от остатков падали. Ансельм предпочел не задумываться, кому принадлежали эти останки – зверю или человеку. Пол усеивали кости, сломанные стебли и листья каких-то растений, расколотые или заржавевшие плошки, похожие на алхимические сосуды. Позеленевший медный чайник свисал с треноги над кострищем, где подернулись серым пеплом головешки. Отсыревшие гримуары гнили в ржавых металлических переплетах. На трехногом сломанном столе, прислоненном к стенке, в беспорядке валялся разный хлам, среди которого Ансельм приметил пурпурный фиал, похожий на тот, что дала ему Сефора.

В углу лежала соломенная подстилка. Со зловонием падали мешался резкий дух дикого зверя.

Ансельм огляделся вокруг и внимательно прислушался. Затем, не теряя времени, он подменил фиалом Сефоры тот, что стоял на столе у Малаки, а украденный пузырек перекочевал под его камзол.

Внезапно у входа послышались мягкие звериные шаги; Ансельм повернулся и увидел черного волка. Зверь упруго присел, точно собираясь прыгнуть; глаза его горели, как малиновые угли. Ансельм сжал рукоятку волшебного меча, который дала ему Сефора.

Волчий взгляд проследил за его движением; казалось, зверь узнал меч. Отвернувшись от Ансельма, он принялся жевать корни похожего на чеснок растения, которые, несомненно, собирал, дабы делать все то, что было для него недоступно в волчьем обличье.

На сей раз его превращение вышло не полным. Перед Ансельмом появились голова и тело Малаки дю Маре, однако ноги остались задними лапами чудовищного волка. Колдун напоминал кошмарное чудище из древних легенд.

– Твое посещение – большая честь для меня, – сказал он голосом, больше походившим на рык, в котором, как и во взгляде его, явственно читалось подозрение. – Немногие удостаивали своим посещением мое убогое жилище, и я благодарен тебе. В знак признательности за твою доброту я сделаю тебе подарок.

Он по-волчьи прокрался к разломанному столу и порылся в наваленной там куче хлама. Выудив продолговатое серебряное зеркальце, отполированное до блеска, с богато изукрашенной ручкой, – несомненно, способное привести в восторг любую знатную даму или девицу, – он протянул его Ансельму.

– Я дарю тебе зеркало Истины, – провозгласил он. – В нем отражается подлинная сущность всех вещей, и колдовские иллюзии не могут его обмануть. Ты не поверил мне, когда я предостерегал тебя против Сефоры. Но если ты поднесешь зеркальце к ее лицу и посмотришь на отражение, ты поймешь, что ее красота, как и все в Силере, бессовестный обман – маска древнего ужаса и порока. Если ты сомневаешься в моих словах, поднеси зеркало к моему лицу, вот так, – ибо я тоже часть незапамятного зла этой страны.

Ансельм повиновался. Спустя миг его ослабевшие пальцы чуть было не выронили серебряное зеркало, ибо там отразилось лицо, которое давным-давно должно было стать добычей могильных червей.

Это ужасающее зрелище так потрясло Ансельма, что впоследствии он не мог вспомнить, как выбрался из логова оборотня. Странное зеркало все еще было у него в руках, но он несколько раз порывался его выбросить. Юноша внушал себе, что все увиденное было лишь каким-то ловким фокусом. Он отказывался верить, что Сефора может оказаться вовсе не той юной красавицей, чьи поцелуи еще пламенели на его губах.

Все эти размышления, однако, тут же вылетели у Ансельма из головы, едва он вернулся в башню. Пока его не было, в Силер прибыли трое гостей. Они стояли перед Сефорой, которая с безмятежной улыбкой на прелестных губах пыталась, очевидно, что-то им объяснить. С огромным изумлением, к которому примешивался страх, Ансельм узнал посетителей.

Одной из них была Доротея де Флеше, одетая в элегантное дорожное платье. В двух других он узнал слуг ее отца, до зубов вооруженных арбалетами, колчанами, полными стрел, палашами и кинжалами. Несмотря на весь этот арсенал, они явно чувствовали себя не в своей тарелке. Доротея же, казалось, сохраняла свою обычную самоуверенность.

– Что ты делаешь в этом странном месте, Ансельм? – вскричала она. – И кто такая эта женщина, эта хозяйка Силера, как она себя называет?

Что ни ответишь на оба вопроса, решил Ансельм, девушка вряд ли поймет. Он взглянул на Сефору, затем снова на Доротею. Сефора была средоточием всей красоты и романтики, о которых он всегда мечтал. Как мог он вообразить, что влюблен в Доротею; как мог провести целых тринадцать месяцев в полном уединении из-за холодности и ветрености этой девчонки? Она была довольно смазлива и обладала всеми прелестями, свойственными юности. Но вместе с тем она была непроходимо глупа, напрочь лишена воображения и в цвете молодости невыносимо скучна, точно какая-нибудь почтенная матрона. Неудивительно, что она никогда не могла его понять.

– Что привело вас сюда? – задал он встречный вопрос. – Не думал, что снова вас увижу.

– Я скучала по тебе, Ансельм, – вздохнула Доротея. – Ходили слухи, что ты удалился от мира из-за любви ко мне и стал отшельником. Наконец я стала тебя искать, но ты исчез. Несколько охотников видели, как вчера ты шел со странной женщиной через торфяник у друидских камней. Они сказали, что вы оба исчезли за дольменом, точно растворились в воздухе. Сегодня я пошла за тобой следом вместе со слугами моего отца. Мы очутились в странном краю, о котором никто никогда не слышал. А теперь эта женщина…

Ее излияния были прерваны диким воем, который зловещим эхом заметался по комнате. Черный волк, исходя пеной из пасти, ворвался в дверь, которую гости Сефоры не потрудились за собой закрыть. Доротея де Флеше пронзительно завизжала, когда он бросился к ней, точно избрав в качестве первой жертвы своего бешеного гнева.