Кларк Смит – Лабиринт чародея. Вымыслы, грезы и химеры (страница 155)

Существо, которое древние чародеи называли Куачилем Уттаусом, исчезло, и в разрушенную комнату вернулась звездная ночь. Но нигде не было даже тени Джона Себастьяна – лишь горка пыли на полу подле конторки, с едва заметным отпечатком маленькой ступни… или двух ступней, плотно сдвинутых вместе…

Черный аббат Патуума

Нам даруй, виноград, алый сок твоих лоз

И, дева, даруй любовь без стыда.

Где-то в дальних землях чернеющих лун

Пал инкуб и отродья его навсегда.

Во имя дружбы лучник Зобал и копьеносец Кушара пролили немало кроваво-красных вин Йороса и крови царских врагов. Их взаимная привязанность и преданность – лишь иногда приятелям случалось не поделить девку или бурдюк с вином – сохранялась все десять лет многотрудной службы царю Хоарафу. На долю друзей выпадали жестокие сражения и неслыханные, поразительные опасности, и со временем слава об их доблести достигла царских ушей. В числе самых отборных стражников Зобалу и Кушаре было поручено охранять царский дворец в Фарааде, а порой им доставались тайные поручения, требовавшие недюжинной отваги и непререкаемой верности.

В компании евнуха Симбана, главного поставщика многочисленного гарема Хоарафа, они отправились в утомительное путешествие по пустыне Издрель, прорезавшей запад Йороса ржавым клином запустенья. Царь послал их узнать, есть ли хоть доля правды в рассказах путешественников о небесной красоте юной девы из племени скотоводов, живущих за пустыней. На поясе у Симбана висел кошель с золотыми монетами, которые пригодились бы евнуху для выкупа, если красота юной девы была соизмерима с ее славой. Царь решил, что во избежание непредвиденных обстоятельств Зобал и Кушара сопроводят евнуха в путешествии через пустыню, ибо, по слухам, хотя в Издреле не водилось ни разбойных, ни, собственно говоря, вообще каких бы то ни было людей, злобные демоны, ростом с великанов и горбатые, как верблюды, порой нападали на путников, а прекрасные, но злонамеренные ламии заманивали их в свои сети, обрекая на жуткую смерть. Симбан, подрагивая в седле тучным телом, был не в восторге от дальнего путешествия, но лучник и копьеносец, полные здорового скептицизма, отпускали непристойные шутки то в адрес робкого евнуха, то по поводу неуловимых бесов.

Без происшествий, если не считать лопнувший бурдюк с забродившим молодым вином, они добрались до зеленых пастбищ за унылой пустыней. Здесь, в глубоких долинах вдоль среднего изгиба реки Вос, пастухи разводили крупный рогатый скот и дромадеров и два раза в год присылали Хоарафу дань из своих многочисленных стад. Симбан с воинами разыскали девушку, которая жила с бабкой в селении у реки, и даже евнуху пришлось признать, что они не зря отправились в такую даль.

Кушару и Зобала наповал сразили чары девушки, которую звали Рубальса. Она была стройна и царственно высока, ее кожа была бела, как лепестки белых маков, а тяжелые черные кудри отливали на солнце тусклой медью. И пока Симбан визгливо торговался со старой ведьмой, ее бабкой, воины исподтишка поглядывали на прелестницу и осторожно отпускали любезности, которые считали уместными в присутствии евнуха.

Наконец сделка была заключена, и сумма, изрядно истощившая кошель евнуха, уплачена. Теперь Симбан рвался поскорее доставить царю свою добычу и, казалось, совершенно забыл о подстерегающих в пустыне опасностях. Перед рассветом Кушара и Зобал были разбужены нетерпеливым евнухом, и все трое, прихватив еще сонную Рубальсу, покинули спавшую мирным сном деревню.

Полдень с раскаленной медью солнца в черно-синем зените застал их далеко среди ржавых песков и железнозубых хребтов пустыни Издрель. Дорогу, по которой ехали путники, уместней было бы назвать тропой, ибо, хотя пустыня в тех местах шириной не превышала тридцати миль, немногие путешественники выбирали эти кишащие злодеями лиги; большинство предпочитало кружную пастушью тропу, пролегавшую к югу от зловещей пустыни, следуя изгибам реки Вос почти до впадения в Индаскийское море.

Внушительный Кушара в доспехах из бронзы, на громадной пегой кобыле, облаченной в кожаный катафракт, отделанный медью, возглавлял кавалькаду. Рубальса в красной домотканой одежде женщин-скотоводов следовала за ним на черном мерине с шелковой и серебряной сбруей, которого прислал для нее Хоараф. Чуть позади, величественный в своем разноцветном одеянии из сендаля, в окружении туго набитых седельных сумок грузно восседал бдительный евнух, который всегда передвигался на сером ослике неопределенного возраста, поскольку боялся лошадей и верблюдов. В руке Симбан держал поводок другого осла, нагруженного сверх всякой меры бурдюками с вином, кувшинами с водой и прочей провизией. Зобал с луком в руках, стройный и жилистый в легкой кольчуге, прикрывал тылы на нервном рыжем жеребце, который постоянно натягивал поводья. Колчан Зобала был полон стрел, над которыми, макая их в сомнительные жидкости, прочел особые заклинания против демонов придворный колдун Амдок. Зобал вежливо принял стрелы, но впоследствии не поленился проверить, не пострадали ли от трюков Амдока черные железные наконечники. Амдок предложил заколдованное копье и Кушаре, однако тот наотрез отказался, заявив, что против его верного копья бессильны плевки хоть сотни демонов.

Из-за Симбана и двух его ослов продвигались они небыстро и тем не менее до наступления ночи надеялись пересечь самую дикую часть пустыни. Симбан подозрительно разглядывал унылую пустошь, но было очевидно, что он куда больше беспокоится о своей драгоценной подопечной, чем о воображаемых бесах и ламиях. Кушара и Зобал погрузились в любовные мечты, грезя о соблазнительной красавице Рубальсе, и почти не смотрели по сторонам.

Все утро девушка скромно молчала. Теперь же она вдруг вскрикнула, и от волнения нежный голос прозвучал пронзительно. Остальные придержали лошадей, и Симбан тревожно забормотал, обращаясь к Рубальсе. Она в ответ показала на горизонт к югу, и ее компаньоны уже и сами увидели, что там непроглядная тьма закрыла большую часть неба и холмы, поглотив их полностью. Тьма, источником которой не была ни туча, ни песчаная буря, приближалась к путникам, растянувшись полумесяцем в обе стороны. Не прошло и минуты, как тьма, словно черный туман, заволокла тропу спереди и сзади, а ее дуги слились воедино, окружив отряд с севера. Не более чем в сотне футов от путников тьма остановилась. Глухая и непроницаемая, она окружила их, оставив просвет только наверху, откуда все еще светило солнце, далекое, мелкое и бесцветное, как будто они смотрели на него со дна глубокой ямы.

– Ай-ай-ай! – завопил евнух, съежившись между седельных сумок. – Так и знал, что без какой-нибудь чертовщины не обойдется!

В то же мгновение ослы громко заревели, а лошади неистово заржали и задрожали под седоками. Жестко пришпорив жеребца, Зобал заставил его приблизиться к кобыле Кушары.

– Может быть, это ядовитый туман? – спросил тот.

– Никогда такого не видел, – с сомнением отвечал Зобал. – Да и откуда в пустыне взяться испарениям? По-моему, это дым семи преисподних, которые, по слухам, лежат прямо под Зотикой.

– Подъедем ближе? – предложил Кушара. – Попробую проткнуть его копьем.

Коротко ободрив Рубальсу, друзья пришпорили лошадей, намереваясь подобраться к стене тьмы. Однако, сделав несколько неверных шагов, кобыла и жеребец заартачились. Потея и фыркая, лошади отказывались идти дальше. Кушара и Зобал спешились и продолжили путь на своих двоих.

Не зная природы и источника напасти, с которой они столкнулись, приятели приблизились к стене с опаской. Зобал натянул тетиву, а Кушара выставил вперед копье с бронзовым наконечником, словно на поле боя. Обоих все больше смущал этот мрак, который при их приближении не рассеялся, подобно туману, а остался непроницаемым.

Кушара уже собирался ткнуть копьем в стену, и тут без всякой прелюдии во тьме раздались звуки: барабаны, трубы, тарелки, звон доспехов, резкие голоса, оглушительный лязг железных подошв по камням. Кушара и Зобал в изумлении отпрянули, а шум все нарастал и ширился, заполняя воинственным бряцаньем круг таинственной тьмы.

– Думаю, нам есть о чем беспокоиться, – прокричал Кушара товарищу, когда они вернулись к лошадям. – Похоже, какой-то царь с севера послал на Йорос своих воинов.

– Согласен, – сказал Зобал… – Вот только не пойму, где они были до того, как пала тьма. Да и сама она какая-то странная.

Не успел Кушара ответить, лязг и крики внезапно смолкли. Вместо них загремели неисчислимые систры, зашипели змеи, хрипло заухали тысячи зловещих птиц, собираясь в стаи. И к этим невыносимым звукам теперь добавлялось яростное лошадиное ржание и неистовый ослиный рев, почти перекрывавшие вопли Рубальсы и Симбана.

Тщетно пытались Кушара и Зобал успокоить лошадей и утешить до смерти перепуганную девушку. Стало ясно, что не армии смертных осаждают их, ибо звуки все время менялись, а злобный вой и рев адских тварей заглушали все вокруг.

Тьма оставалась непроглядной, но ее круг, не расширяясь, но и не сужаясь, начал быстро передвигаться. Чтобы оставаться в центре круга, воины и их подопечные были вынуждены сойти с тропы и свернуть на север, обходя зазубренные хребты и ложбины. Зловещие звуки продолжали преследовать их, не приближаясь, но и не отдаляясь.