Клара Рутт – Пепел желания (страница 4)

— Почему не в казармах? — рыкнул Даркхан подоспевшему Гарроку. Советник вытянулся и как можно четче ответил:

— Ждем указа, ваше величество. Мы отступили в последнем бою, готовимся выдвигаться снова и надеемся, что это случится как можно скорее.

Даркхан остановился и сдвинул брови: вроде бы Гаррок уже немолодой и служит не первый год, но как, спали его Улдрош, можно не видеть очевидного⁈

— Воины рвутся в бой⁈ — взревел Даркхан, что тот осел и поспешил склонить голову. — Ты видишь, что у нас происходит? Вся столица… стонет! Небо покрылось черным дымом не от кузен, а от пожаров! Главный Котлован полыхает, рабы бегут, рудокопы затевают восстание! Это что ли — армия⁈ Когда солдаты гибнут на поле боя тем же числом, что и от антисанитарии!

Он кивнул на полевые условия, что стихийно организовались прямо в центре города, и поморщился: не так содержат элитных Железных Клинков! И не туда готовят.

— Организовать оборону города силами гарнизона, — дополнил Даркхан уже спокойнее. — Солдат из армии отправить на рудники подавлять восстание. Беглых рабов — к эшафоту. Немедленно.

Гаррок поклонился в землю:

— Будет исполнено, медный повелитель. Не ранее, чем полчаса назад привели две дюжины повстанцев. Взглянете?

Даркхан осмотрелся. Если по периметру площади ровными рядами были расставлены военные палатки, то в самом ее центре красовался эшафот. Рядом выстроилась очередь из грязных худощавых беженцев под конвоем, напротив собиралась толпа. Что ж, казни — неотъемлемая часть военного времени. А когда и внутри Копей начались мятежи, работы у палачей хватало.

Пока что возле деревянного пьедестала сновали несколько зевак, но не пройдет и десяти минут, как площадь заполнится. Кто-кто, а глашатаи работают превосходно. Будто на поле боя смертей недостаточно, жители хотят видеть кровь воочию. Трагедия для правителя, радость для народа.

— Идем, — буркнул он. — Поднимем боевой дух копейцам.

Он даже не взглянул на очередь из приговоренных — взлетел на эшафот одним скачком и оказался над всей площадью Коварна. Отсюда город казался еще плачевнее: со стен ближайших домов осыпалась облицовка, в трещинах между брусчаткой проросла ядовитая плесень. Вместо грозного гула кузниц город накрыла гнетущая тишина, прерываемая карканьем ворон и тревожным шепотом собирающегося народа.

Люди ждали его слова: смотрели без страха и даже без любопытства — с пустотой в глазах, будто уже точно разуверились во всем хорошем. Даркхан тоже ошибся: даже смерти наскучили жителям, теперь они хотели покоя.

— Эти люди, — пробасил Даркхан без предисловий и ткнул в сторону ожидающих казни, — пошли против моей воли. Против Медных Копей! Они затеяли бунт или дезертировали с поля боя, это не имеет значения. Но расплата для всех одна, мы не потерпим раскола, у нас один враг — Хрустальные Рощи, и мы должны сплотиться перед лицом их угрозы: очень скоро войска Сейры Вельгарн будут здесь! И мы дадим им достойный отпор, без участия малодушных трусов!

Ответом стала тишина. Даркхан посторонился, открывая дорогу палачу. Тот вывел чумазого мальчишку в обносках и, поклонившись, застыл в ожидании его слова. Но Даркхану казалось, что он уже и так все сказал.

Мальчишка осел на колени и съежился. Из-под рваной рубахи выглянули острые, покрытые грязью лопатки. Пенек гильотины оказался выше его глаз. Мальчуган не произнес ни слова, словно уже давно принял свою незавидную участь. Или наоборот завидную: если начнется гражданская война, не факт, что он доживет до следующего утра или не умрет с голоду.

— В чем его обвиняют? — рявкнул Даркхан, зло зыркнув на палача. Тот склонил голову и пробасил:

— Помогал бунтовщикам на руднике, таскал им провизию из поселений в джунглях.

— Дай сюда топор. Я исполню приговор своей рукой.

Палач повиновался, мальчишка не шелохнулся, толпа отреагировала молчаливым ожиданием. Только вороны повторили свой тревожный клич. Даркхан сплюнул: вот к какому будущему он ведет свой народ? К войне и тихому смирению⁈ Когда даже жизнь ребенка ничего не стоит в хаосе войны и крови!

Но если мальчишка пошел против короля, значит, он сделал свой выбор. И значит, он уже не ребенок.

Но вдруг он шевельнулся. Не резко, без агрессии и без скрытого стремления ударить исподтишка — просто поднял голову и замер. Толпа обернулась по направлению его взгляда и ахнула: в Коварн явился ангел. Живое воплощение благословения Шарат.

Паланкин из светлого дерева и белого полотна (невероятная роскошь для этого места!) несли четверо рослых мужчин с серой кожей — то были блуждающие, жители северных холмов. Они шли плавно, вымеряя каждый шаг и собирая недоуменные взгляды. Даркхан тоже застыл, взгромоздив топор себе на плечо. Казнь потерпит, а вот нежданный гость не каждый раз в центр города является.

Шествие остановилось между толпой и эшафотом. Толпа самопроизвольно отошла на шаг назад, и, издав гулкий выдох удивления, люди как один опустились на колени. Даркхан все-таки перехватил топор обеими руками и принял оборонительную стойку: если процессию пропустили, то это кто-то из господ или, что хуже, из свиты Карнака. И если они явились с угрозами, пусть сначала увидят его силу!

Мужчины опустили паланкин, и первым, что увидел Даркхан, стала босая нога, ступающая на грязь и пепельное покрывало брусчатки Коварна. А следом его ослепило безупречно-белое струящееся платье, идеально облегающее стройную фигуру его незваной гостьи.

Велария. Дочь Ардрика — правителя Одиноких Холмов. Разве они предупреждали о визите? И сам визит… что это? Жест добровольного унижения или демонстрация превосходства?

Даркхан сжал кулаки, но все-таки опустил топор. Он узнал не ранее, чем сегодня утром, что им манипулируют все, кому не лень, и если эта женщина пришла властвовать над его мыслями и чувствами, он выгонит ее к проклятому Улдрошу!

Но Велария даже не посмотрела в его сторону. Ее взгляд задержался на лице чумазого мальчика, застывшего в центре эшафота и видящего в ней, вероятно, шанс своего спасения. Что ж, посмотрим, с чем пожаловала.

Но она не стала говорить. Она прошла сквозь толпу, как нож по телу, и та безропотно расступилась. Велария пришла как призрак, приковала взгляды и теперь должна была оправдать свое эффектное появление действием. Даркхан решил ждать.

Велария обогнула эшафот, свободно миновала ошеломленных стражников и поднялась на один уровень с Даркханом. Она не склонилась и даже не сказала слова приветствия — просто остановилась перед мальчиком, который не смел перевести на нее взгляда. Она подняла его подбородок длинными бледными пальцами и заставила посмотреть на себя. В ее янтарных глазах не было жалости, только оценка.

В груди Даркхана начала копиться лава: она чужачка! Пришла на его землю наводить свои порядки? По какому праву⁈ И разве он это так просто оставит⁈ Велария медленно обвела взглядом всех приговоренных, те склонили головы, и Даркхан вспыхнул:

— Ничего не путаете, наследница Одиноких Холмов? Вас не увели отсюда только потому, что стража почему-то спит на своем посту!

Последние слова он прогромыхал, и два стражника у лестницы, вытянувшись по струнке, вмиг оказались возле девушки. Она плавно перевела взгляд на Даркхана. Каждое ее движение было как ритуал, что и он невольно засмотрелся: все походило на дурманящие чары с Холмов.

— А что скажут люди? — проговорила она струящимся, как лесной ручеек, голоском. — Они не в силах даже выразить свои эмоции: ни боль, ни сострадание, ни жажду смерти. Они устали, Даркхан. Они даже не боятся твоего гнева, посмотри: фундамент крошится. Но я могу помочь.

По толпе пошел первый шепоток. Даже мальчишка, стоя на коленях, чуть дернулся. Кто-то крикнул, а другой подхватил, и эхом по площади разнеслось:

— Она босая…

Словно отсутствие обуви и ее чистые ноги в грязи медной столицы были сильнейшей сцепляющей магией, и она стала одной из них, несмотря на то, что стояла выше палача. Даркхан фыркнул:

— Я не звал спасителя, женщина с Холмов. И, тем более, не просил вторгаться в казнь моих нарушителей.

— Отдай мне их. Всех, — сказала она резко. Ее зрачки сузились, а волосы метнулись, ощетинившись, как гребень ящерицы. — Я, Велария, дочь Ардрика, беру эти двадцать душ в свой личный долг. Их страх — теперь мой. Их вина — на мне. Их руки будут служить Коварну через служение мне. Это мой первый дар тебе, Даркхан Железный Клык: не меч и не золото. Возможность для твоего народа снова увидеть в тебе не только Громовержца, но и хозяина, ценящего свой скот.

Теперь вся площадь застыла. Даркхан насупился: отказаться — значит публично признать себя бездушным мясником, принять — значит признать власть и авторитет чужачки на своей земле. Как бы ни так. Манипуляциям он не поддастся! Посмотрим еще, кто кого переиграет.

Даркхан махнул стражникам, и они спустились. Девушка расправила плечи, ее белоснежная коса звякнула переплетенными золотыми цепочками и пустынными камушками, но она сама теперь не скрывая уставилась на него хищным немигающим взглядом.

Даркхан подошел вплотную. Жар от его тела колыхнул тонкую ткань ее платья. Она не шевельнулась, а он зашептал:

— Ты покупаешь себе рабов на моей площади, женщина с Холмов. Дорого обойдется тебе этот «дар».

— Поверь, мне есть чем платить, медный король, — ответила она гордо. — Ну так что, по рукам?