Клара Рутт – Пепел желания (страница 11)

— Что… что это было? — прошептала я, сжимая пульсирующую ладонь в кулак. Мой собственный голос звучал чужим. — Что ты сделал?

— Ничего, — выдавил он. Его грудь ходила ходуном от тяжелого дыхания. — Уходи, Сейра Вельгарн. Просто убирайся отсюда.

Воздух в легких словно испарился: меня бросило в жар. А затем разорвался сотнями мелких осколков мой хрусталик. Эти невесомые частички разлились перламутровой радугой между нами, мы оба уставились на них как на что-то невозможное, и справедливо: он только что мне солгал, как я и просила.

Боль пронзила мне висок — как обычно, когда я слышала ложь, — и я неловко попятилась, ухватившись за ближайшую омелу, чтобы удержать равновесие. Да что это со мной? Я так давно не слышала ложь, что разучилась контролировать реакцию дара?

А потом вспышка. Укол в самую мою суть: в грудь, в шею, в переносицу — точечно, по одной линии, — после чего я вдохнула, и…

Увидела Топи. Снова. Даркхана, принимающего исцеляющее зелье для меня из рука Стража. И эту фразу, что въелась теперь в мою память: «Никогда не коснешься ее…»

Потом ядовито-зеленое свечение, укутавшее его стан, кивок стража, затихающее бульканье в главном жерле котлована, задремавшие гейзеры — своей клятвой Даркхан подчинил Топи. Ради меня.

— Сейра? — в его голосе прозвучал надлом. Видение пропало. Слава Шарат, на этот раз оно оказалось коротким. И… единственным за целый год. Надо сообщить Лиресс.

Я осторожно выпрямилась. В горле застряло пульсирующее дыхание, словно от быстрого бега. Но я вряд ли шевельнула хоть пальцем, пока видела фрагмент из его прошлого.

Даркхан присел на корточки в шаге от меня и заглядывал мне в лицо. В его глазах застыла мука: сейчас он был бессилен, любое его вмешательство могло привести к… моей смерти?

— Как ты живешь с этим бременем, Даркхан? — прохрипела я, выравнивая дыхание. — Я только что видела… Топи. Тебя.

— Мне важно только знать, что ты живая, хрустальная владычица, — ответил он глухо. — Любой ценой. Даже ценой твоей ненависти и жизней моих людей.

Я закрыла глаза и медленно выдохнула. Что ж, это объясняло, почему война была такой вялой. Почему он отступал, едва получив преимущество. Почему не отвечал на письма. Это не было игрой, равнодушием или новой стратегией. Это была его клетка. И как же теперь мне хотелось сломать ее!

— Если тебе будет важно… — я начала говорить, но запнулась. То, что я хотела сказать, было правильно, но, черт возьми, сложно! Но если не сейчас, то… эта боль может затянуться на годы. И я продолжила сдавленно:

— Я отпускаю тебя. Теперь я знаю правду. Принимаю твое решение и потому смиряюсь. Пусть мы не объединим Талгаар, как могли бы, но… мы прекратим войну. — Я посмотрела твердо. — Обещаю, что перестану ждать встречи и досаждать тебе письмами. Ты это заслужил, и… спасибо.

Я чуть склонила голову в знак признания, но в ответ не получила ни звука. Даркхан стоял напротив и не отводил с меня взгляда. В его глазах застыла вселенская грусть, и мне даже не хотелось спрашивать, о чем именно он сейчас думает: мы прощались навсегда.

— Это не поможет, владычица, — проговорил он хрипло. — Мы не пропадем навсегда, мы увидимся в следующем квартале на совете Талгаара, и все начнется по новой. — Он перешел на шепот и, сжав кулаки, ударил ствол рядом стоящей сейбы. Кора оплавилась, и запахло жженой древесиной. Я проглотила ком. — Ты холодна, как сталь, и ты сможешь держаться, как всегда. А я… спалю все Копи, пока не залатаю дыру в груди.

Мне захотелось прижаться к нему и застыть так до заката: просто убаюкать, как мать, принять его боль, пропустить через себя и говорить что-то теплое и успокаивающее, как ветер. И этот шаг сейчас стоил моей жизни.

— Ты тоже… справишься, Даркхан, — глухо ответила я. — У тебя нет выхода. Как и у меня.

Он кивнул без лишних слов. Наверняка любые изречения сейчас давались ему с трудом: мы прежде и вовсе о подобном не говорили, а сейчас… что? Словно и не было разлуки в этот год.

— Ты прекрасна, как и тогда, знай это, — ответил он томно и, чуть помедлив, усмехнулся. От его вновь вспыхнувшего взгляда по коже пошли мурашки. — И не забывай, что я за тобой присматриваю.

Пришлось раскрывать карты:

— Это взаимно, Железный Клык.

Легкая улыбка легла на мои губы, взгляд Даркхана скользнул по моей шее к груди и ниже, на шелковые полы плаща, и он проговорил совсем другим голосом:

— Пусть мне нельзя тебя касаться, владычица, но смотреть никто не запрещает. Даже сейчас.

В его глазах зажегся азарт, я вспыхнула: это что, намеки⁈ Прямо здесь? Но хуже было другое — последствия. Как мы будем хранить нейтралитет после того, как поддадимся чувству?

— Если я не уйду сей же миг, нам обоим будет очень плохо. Ты готов снова погрузиться в тоску? — я спросила, чтобы оттянуть время и самой принять правила его игры, нежели действительно ожидая получить согласие: он высказал его своим предложением.

— Ты не уйдешь, владычица, — это прозвучало грудным басом, раскатом грома, рвущимся прямо изнутри. — Не тогда, когда я смотрю на твои пухлые губы.

Он приблизился. Между нами оставалось полшага, чтобы не коснуться случайным движением, вокруг нас — манили неизвестностью джунгли. И, кажется, Даркхан недвусмысленно намекал на то, где нам следует уединиться.

— И что дальше? — спросила я, не отрывая взгляда с его лица. — Нет ни одного позитивного финала в тех сценариях, что мы можем написать прямо сейчас.

— Разве? — на его губы лег оскал, что меня буквально расплавило от его внутреннего огня, который рядом со мной порывался выйти наружу. — Ритуальные купания жриц Шарат проходят каждую неделю. И одна из них, как ты помнишь, совершенно слепа…

Теперь я застыла: он хотел привлечь жрицу, чтобы… смотреть? Как тогда? Но зачем?

— Мне этого мало, Медный Король, — проговорила я томно. — Так стоит ли дразнить свое тело?

— Не то же самое ли ты сделала, придя сюда тайно? На что надеялась, когда не знала о моем проклятии?

Я задержала на нем недоуменный взгляд только на мгновение, а потом сама скинула с себя походный плащ. Под ним был чешуйчатый корсет и шифоновая юбка — Даркхану определенно было на что посмотреть. И мне тоже.

Одним движением он сорвал с себя рубашку, обнажая крепкий торс с медным отливом. Старые шрамы налились раскаленной лавой — его кровь закипала. И причина была одна — я.

— Хочу дотронуться до тебя, — прошептала я, разглядывая лавовые узоры на его груди. Все мое тело горело желанием, я покрылась мурашками и мечтала только о том, чтобы Даркхан усмирил их своим твердым прикосновением.

— Терпи, владычица, — прохрипел он, освобождаясь от штанов и опираясь спиной на ту же накрененную сейбу. Мне оставалось только краснеть, глядя на его неприкрытую наготу и явное… желание. — Твоя очередь.

Повторять ему не пришлось. Стоило моему воображению нарисовать картинку нашей страсти, чешуйки корсета потрескались, а, когда я потянула за пояс юбки, осыпались перламутровым дождем мне под ноги. Волосы расплескались по плечам, и я невольно прикрыла грудь, но Даркхана такой вариант не устраивал:

— Давай, владычица, покажи, как ты меня хочешь.

— Я могу дать тебе… почувствовать.

Я откинула волосы, чтобы он видел меня всю, хрусталь на сосках отозвался сладкой истомой, внизу живота появилось горячее томление. Глядя Даркхану в глаза, я медленно опустилась перед ним на колени. Наши взгляды встретились, все тело целиком обдало жаром, но мне уже не терпелось оплавиться о его страсть, чем возвращаться в холодную рутину реальности. Он не мог мне отказать.

— Иди сюда, — тихо сказала. — Ко мне.

— Хочешь умереть от экстаза? — рыкнул Даркхан, в исступлении отводя взгляд. — Пекло Улдроша, я хочу тебя еще больше!

— Иди сюда, — повторила я мягко. — Доверься, ладно?

Он нехотя оторвался от дерева и сел напротив меня на колени. Я с удовольствием обвила взглядом его разгоряченное тело, опустила взгляд на раскаленную ладонь, откуда уже вырывались медные потоки, и просто сказала:

— Сними перчатку, Даркхан…

Он посмотрел с вызовом:

— Это последний оплот твоей жизни, Сейра. Ты можешь взяться только за нее, но что почувствуешь при этом, лучше не представлять. Однако если ее не будет вовсе…

Он звучно выдохнул, но прочитал в моих глазах принятие. После чего медленно освободил руку.

Ладонь светилась, будто раскаленный металл, и с нее медленно стекала медь. Что с этим делать и как вообще нам слиться друг с другом не касаясь, я не имела представления, но жгучее, откуда ни возьмись явившееся чувство диктовало, что я должна делать.

Даркхан тоже смотрел с изумлением: и правда, картинка выглядела странно — два полностью голых человека сидели на траве и просто пялились друг на друга. Но нет, нам было этого мало. Мы должны были ощутить сладость друг друга.

И я просто коснулась струйки меди, стекшей на землю: обмакнула палец, растерла по костяшкам, окунула всю ладонь…

— Накрой мою руку, — прошептала в исступлении, запрокидывая голову от обжигающей боли и роняя непроизвольные слезы, но знала — нужно больше. Его желание, льющееся лавинным потоком, должно спасти меня от прикосновения к нему же.

Даркхан замер. Он смотрел, как моя бледная кожа становится сияющей золотистой, как капельки меди цепляются за пальцы, а слезинки превращаются в крупицы хрусталя и растапливаются в этом странном медном жерле. Но чтобы почувствовать, он тоже должен был коснуться меня.