Клара Рутт – Пепел желания (страница 10)
— Я тебе ничего не рассказывал, — сказал он сухо, глядя себе под ноги. — Но ты и так все понял без лишних слов. И я даю тебе слово, что не разрушу Коварн из-за своей слабости. И во имя силы прекращу восстание.
— Во имя любви, — кивнул Борен и протянул ему руку. — И не тронешь Илмарис.
Даркхан помедлил. Медь на его руке, несмотря на плавящийся воздух, вдруг притаилась и застыла незамысловатым узором. Встретился взглядом с учителем и понял — нечего спорить, когда он прав. Как всегда. И потому ничего не оставалось, как ответить рукопожатием.
А затем он пошел по пустым улицам столицы — уставший телом, но словно исцелившийся изнутри. Все просто: любовь лечит и болезни, и раны, и души. Ему ли не знать это лучше, чем кому-либо?
И он вспомнил — будто проснулся. Будто добыв Цветок Лианы для Сейры год назад, он забыл о самом главном: они исцелили друг друга! Они — кровные враги по завету испокон сложившейся власти. И когда они пошли по чувству, а не по слову, вдруг все стало хорошо.
Он снова зарычал от воспоминаний и от бессилия. Где был верный шаг, а где просчет? Но как он мог оставить ее без защиты, когда ее тело снова покрыли страшные ядовитые разводы? Он сделал то, что должно. Даже если она его никогда не простит.
Замученный мыслями и жарой, подходя к главной площади Коварна, Даркхан свернул в дикий сад. За ним никто не смотрел, и потому сад напоминал первозданные джунгли — лучшее место для уединения парочек или укрытий для вражеских агентов. Не то, чтобы он хотел раскрыть тех или других, но охладить голову в тени широколиственных деревьев не помешало бы. А еще лучше — нырнуть в озеро.
Но предаться сладким грезам об отдыхе он не успел. Ступив за пределы ровно выложенной каменной брусчатки, он спустился к аллее уставших себ, нырнул в дебри и… попятился, словно от огня. По спине прошел холодок, лицо исказилось гримасой недоумения, и сердце упало в пятки, когда он услышал самое простое, что только можно услышать в жизни:
— Здравствуй, Даркхан Железный Клык. Поговорим?
И против такого приветствия у него не было ответа. Потому что здесь, под скелетом некогда цветущей омелы, в плаще, сотканном из теней и лунной пыли, его ждала собственной персоной Сейра Вельгарн.
Глава 6
Даркхан вошел в сад, и воздух, пропитанный парами влажной земли, гниющих листьев и чего-то горького, загустел еще сильнее.
Он был без плаща, в простой, пропотевшей рубахе, закатанной по локти, и поношенных кожаных штанах. Напряженные мышцы плеч, медные прожилки на предплечьях, тускло поблескивающие в пробивающемся свете… и глаза. О, пресвятая Шарат! В них не было ни ярости, ни привычной насмешки. Только усталое, ледяное равнодушие, которое обжигало больнее любого пламени.
Но он отступил. Увидел меня и попятился, как мальчишка, столкнувшийся в реальности со страшилкой из сна. Не ожидал. Я знала. Но все равно перебирала дрожащие влажные пальцы и старалась сохранить ровное дыхание.
На мое сухое приветствие он расправил плечи, но остался чуть поодаль. Оценивал. Но за оружие не взялся — уже хорошо.
— Осмелела, Хрустальная? — его голос был низким, словно осипшим от дыма и бессонных ночей. — В самое логово забралась. Или решила, раз я не отвечаю на твои бумажки, то пришло время личного визита?
Я выпрямилась, подняла подбородок. Хрустальный зрачок, ненавистный свидетель всего, что было между ними, жадно впитывал его образ: новую морщину у рта, седину в медных волосах у висков, странную бледность под загаром. Что с тобой стало, Даркхан? Что ты позволишь мне увидеть?
— Довольно, Железный Клык. Я пришла за перемирием. О большем просить не смею.
Он дернулся на этих словах, посмотрел как-то… жестко. А у меня по спине пошел мороз: для него это не пустой звук? Он по-прежнему помнит… нас?
Как бы то ни было, нельзя поддаться слабости, нельзя позволить воспоминаниям взять верх над конструктивным диалогом: он должен согласиться! Иначе он сам враг себе.
И он сделал шаг вперед — неявно и будто не специально: между нами все же оставалось не менее пяти шагов. Но он изучал: смотрел холодно и беспристрастно. Считывал подвох? Пытался найти перемены? Или вообще думал, что я — это иллюзия? Справедливо. Учитывая бесценные навыки моей помощницы Мираэль. Но не сегодня. Сегодня все должно быть честно. Чем бы ни закончилась эта встреча.
— Уже восстановила хрустальный трон, владычица? — проговорил он с усмешкой. Я проглотила горечь, но внутренне успокоилась: он идет на диалог. Он говорит со мной в своей прежней манере!
— Я не знаю цели твоего вторжения в Иглу, Даркхан, но поверь, убранство зала волнует меня в последнюю очередь. — Я одернула плащ, откинула назад свои иссиня-черные волосы и перешла к сути. — Ты игнорируешь предложения о перемирии, твои головорезы жгут мои деревни, а когда я отправляю послов, ты их… — Я сглотнула горечь. Предъявлять потери сейчас не имело смысла, но пусть он поймет, что творит! — Что ты с ними делаешь, Железный Клык? Они исчезают. Без следа…
Он отвел взгляд. Задержал внимание на зарослях и ухмыльнулся. И этот страшный, безрадостный оскал ударил мне прямо в грудь.
— Тебе ли говорить о перемирии? Что же ты не развернешь в полную силу свои драгоценные арсеналы? Провели бы генеральное сражение, определили победителя и закрыли вопрос. — Он сделал еще шаг вперед. Трава под его сапогами почернела и задымилась. Я старалась не дышать, хотя по мере его приближения сердце начинало неровный танец. — Все эти хрустальные кинжалы, зеркальные ловушки… Уже год мы ведем эту игру, Сейра. И ты все еще лишь царапаешься. Почему?
Вопрос повис в воздухе, тяжелый и невыносимый для меня. Скрывать дрожь становилось тяжелее с каждым словом. Мы должны были говорить о перемирии! О сроках подписания бумаг, об условиях новых или старых границ — что угодно! Но только не о нас!
И что я должна ему сейчас ответить? Потому что не могла? Потому что каждый раз, когда мои воины брали верх, перед глазами вставало его лицо — не в ярости, а в том мгновении у реки, когда его жар сжег мой яд, а мой холод усмирил его пламя! И даже сейчас у меня во рту вставал вкус его губ, смешанный с медью и болью.
Я сглотнула и как можно ровнее ответила:
— Ты только этого и ждешь. — Кулаки сжались, голос все-таки дрогнул: — Чтобы я ударила первой. Чтобы оправдать этот… ад, что ты устроил.
Даркхан на миг замер. Я заметила на его коже свежую засохшую медь, скользнула выше. Мы стояли теперь буквально в паре шагов друг от друга, и до меня доносился плотный жар, исходивший от его тела. Он пах металлом и потом, в глазах застыло сомнение и боль. Его дыхание участилось, огнеупорная перчатка поменяла цвет на оранжевый: святая Шарат, да он еле сдерживался, чтобы не броситься на меня! Но… зачем?
В подтверждение моих мыслей он звучно выдохнул и чуть дернулся на месте, удержавшись от нового шага. Я же наоборот подалась вперед и, распахнув взгляд, посмотрела ему прямо в глаза:
— Скажи… мне, что с тобой?
Я потянулась к нему, но он отшатнулся, как от заразы. Но я напирала:
— Почему ты ушел?
Это звучало как мольба, но мне было плевать: мы впервые встретились за год, мы говорили лично, с глазу на глаз, без лишних ушей и официальных приемов! Я имела право знать! Не как владычица — как женщина, которую бросили.
Он только отвернулся. Его плечи дернулись. Будто я выпытывала страшную тайну Копей, а не робко просила объяснений. Казалось, он собрался уйти и оставить меня одну с этой невыносимой загадкой навечно.
— Солги, — мой голос сорвался. — Даркхан, прошу тебя! Не будь жестоким! Скажи что угодно, лишь бы я… знала. — Он не шелохнулся, а я не сдержалась: — Хоть что-нибудь! Скажи, что ненавидишь! Скажи, что предал! Скажи, что у тебя есть другая! Скажи, что все, что было между нами, — ложь!
Я метнулась вслед за своим брошенным словом, и он резко обернулся. Возвысился надо мной, как глыба — я уже и забыла, какой он могучий! Меня обдало невыносимым жаром, будто меня поместили в чан с расплавленной медью. Хотя… чем не вариант? Она растапливала мой холод, и потому я просто бы поблагодарила его за этот жест. За то, что не оставил.
Его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря. Он смотрел так жадно, словно хотел запомнить каждую черту, каждый отблеск солнечного света в моих волосах. Впитывал мой образ.
Его губы дрогнули, но не издали ни звука. Святая Шарат, он не мог солгать! Он просто не мог!
— Давай закончим это… — я прошептала и протянула к нему руку. Его медные жилы под кожей на руках вдруг слабо дрогнули, и на секунду в его глазах вспыхнуло то самое старое пламя — яростное, голодное. Его губы задрожали и…
Мои пальцы сомкнулись на грубом рукаве у его локтя. Наши взгляды встретились. Дыхание сперло. Мир внутри меня взорвался.
В запястьях, где когда-то гнездился яд Сарисса, вспыхнула адская знакомая боль. Та, что выжигала. Сквозь ткань его рубахи в мою ладонь ударила волна чужого отчаяния и вместе с ним темнота, чей-то утробный торжествующий голос, зеленоватое пламя в чаше, клятва, вырванная болью…
Я негромко ахнула, отдернув руку, как от раскаленного металла. Ладонь горела. Внутри пульсировало эхо его ужаса.
Даркхан отпрянул, споткнувшись о корень. Его лицо, наконец, ожило — исказилось неприкрытым страхом. Он смотрел на свое предплечье, где мои пальцы только что сжимали ткань, будто ожидая увидеть дыру, пятно яда, что-то, что выдаст наш контакт. Но там было пусто. Что не скажешь о том, что только что произошло изнутри.