Кияш Монсеф – Всё началось с грифона (страница 8)

Себастьян по-прежнему смотрел на меня, и, к моему удивлению, он, казалось, не испытывал отвращения к моим рыданиям.

– Не хочешь выйти немного подышать? – спросил он.

По всей территории поместья были проложены прогулочные дорожки. Себастьян повел меня через розовый сад и поле, предназначенное для какой-то неизвестной мне игры на газоне. Пока мы шли, он сыпал фактами из истории поместья: вот это крыло достроили в 1836 году, этот фонтан был подарком короля Георга, а эти витражи делали во Фландрии с использованием химикатов, которые сводили людей с ума.

– Откуда ты все знаешь? – спросила я.

– Моя семья очень серьезно относится к своей истории, – объяснил он. – Я думаю, отчасти потому, что один из ее членов видел все своими глазами.

– Я слышала, что ты сказал, – призналась я. – В холле.

Себастьян, казалось, смутился.

– Я не имел в виду…

– Все в порядке, – успокоила его я. – Я и правда не знаю, как со всем этим справляться. Вам нужно обратиться к кому-то еще.

– Он не согласится, – ответил Себастьян. – Саймон верит… во что-то. Когда дело касается Киплинга, он считает, что все нужно делать определенным образом, иначе договор будет нарушен.

– Какой договор?

Себастьян рассмеялся.

– По мнению некоторых членов семьи, именно Киплинг дал нам все, что у нас есть. Они считают, что он выбрал нас, потому что мы оказались этого достойны, поэтому нам нужно жить так, как и раньше, иначе он уйдет и заберет с собой всю нашу удачу.

– Но ты так не думаешь.

– Для меня, – сказал Себастьян, – Киплинг – это член семьи. Мы даем ему еду и пристанище, потому что он один из нас. Ничто иное не имеет значения.

В конце спортивного поля была старая каменная стена, похожая на те, которые я видела, когда мы подъезжали. По другую сторону начинался пологий зеленый склон, а за ним – густой лес c невысокими деревьями. Мы спустились по склону и вышли к журчащему ручью. В неглубокой заводи мелькали, то выплывая на свет, то прячась в тени, крошечные рыбки.

Последние три недели мне приходилось тяжелее, словно я оказалась на другой планете, где гравитация была гораздо сильнее. Теперь я жила в новом чужом мире: мне казалось, что за одну минуту проходило десять, и, когда я заглядывала слишком далеко вперед, от всего этого невероятно тяжелого времени у меня ломило кости. Из-за этого я старалась не отрывать взгляда от земли, следила за своими шагами и не особо беспокоилась о том, что будет после.

Однако здесь, в прохладный пасмурный полдень, недалеко от поместья Стоддардов, вдали от всего, что я знала, время снова стало легче. Я видела все дальше и яснее, и смотреть в будущее теперь было не так уж больно. Я поняла, что мне, наверное, стоит вернуться в школу и продать клинику, пока она совсем не разорилась. Может быть, кто-то другой управится с ней лучше.

– Есть ведь и другие, – сказал Себастьян. – Как Киплинг. Мы, полагаю, не единственные твои клиенты.

– Понятия не имею, – призналась я.

– Ты, наверное, не смогла бы мне сказать, даже если бы и знала, – предположил он.

– Мой отец никогда не рассказывал мне об этом.

– Конечно, – сказал Себастьян и сделал паузу. – Прости. Я не знал твоего отца, у меня есть только моя семья. Все эти тайны и ложь, я их терпеть не могу. Может быть, твой папа просто хотел уберечь тебя от этого.

– Уберечь?

– Мы, Стоддарды, с детства учимся лгать, хранить секреты. Иногда мне хочется рассказать о Киплинге всему миру. Он – настоящее чудо, так зачем прятать его от других? Но все, вероятно, не так просто, да?

Себастьян вздохнул.

– Так или иначе, дядя прав, мне следовало быть осторожнее. И все-таки жаль, что он не выбил мне еще пару деньков.

Он поднял камешек и швырнул его в воду, рыбки бросились в разные стороны крошечным переливчатым фейерверком. Холодный воздух наполняло нежное, успокаивающее журчание ручья.

– Это лес Киплинга, – сообщил Себастьян, кивая на деревья.

Я попыталась представить грифона, бродящего по этому лесу, а рядом с ним – Себастьяна, который был совсем еще ребенком. На губах у меня появилась улыбка.

– Каково это? – спросила я. – Расти с грифоном?

– Другой жизни я не знаю, – сказал Себастьян. – Он всегда здесь. Возвращаясь в поместье, ты знаешь, что увидишь его. Хранить такой секрет тяжело, но он сближает семью.

– Мне это знакомо.

– Да уж, представляю, – согласился он.

Что бы Себастьян ни имел в виду, о чем бы ни подумал, он, скорее всего, ошибался, но в тот момент мне не хотелось его поправлять. Даже если Себастьян считал, что тайна, которую мы с отцом хранили в нашей крошечной семье, роднила меня с ними, она не могла сравниться с тем удивительным секретом, который хранили близкие Себастьяна на протяжении стольких лет. Наша тайна была гораздо менее значимой и приносила лишь смятение и разочарование – просто у меня был непредсказуемый, ненадежный отец-одиночка. Он, возможно, и любил меня, но это не мешало ему без объяснений исчезать на несколько дней подряд, не оставляя какой-либо возможности с ним связаться. Себастьян ничего из этого не знал, но все же понимал меня лучше, чем любой из моих друзей.

И возможно, я тоже неплохо его понимала.

– Себастьян? – позвала я.

Когда я произнесла его имя в первый раз, оно вызвало мысли о крошечном замке на каком-нибудь холме – безопасном, надежном и полном тепла.

– Что такое?

Он смотрел на меня, лицо его было ясным и беспечным.

Что-то знакомое, изорванное, настоящее парило прямо у меня перед глазами – блестящая прореха в ткани Вселенной, молившая, чтобы ее увидели, чтобы о ней сказали. Я замечала ее и раньше, когда прикоснулась к Киплингу. Мне хотелось, чтобы ее увидел и Себастьян, хотелось, чтобы он знал, но, что бы это ни было, оно находилось слишком близко, казалось слишком ярким, слишком изломанным, и все, что я пыталась сказать, просто превратилось в угрей, снова наполнивших мой желудок.

Я пожала плечами.

– Я устала.

Он бросил на меня подозрительный взгляд, пытаясь угадать не произнесенные мной слова. Я слабо улыбнулась ему и отвела глаза. После долгой паузы Себастьян сдался и вернулся к созерцанию деревьев.

– Ты можешь остаться у нас, если хочешь, – произнес он. – Места предостаточно.

Я очень хотела пообщаться с ним еще. Мне необходим был тот, кто понимал бы меня и не говорил загадками. Я нуждалась в этом.

Однако оставаться мне не хотелось: мысль о возвращении в особняк, о еще одной встрече с Киплингом заставляла мир дрожать, подобно ряби на пруду. Я хотела оказаться подальше отсюда, вернуться домой.

– Может, в другой раз, – сказала я. – Для меня все это очень непривычно.

Себастьян понимающе улыбнулся, но я видела, что он немного разочарован.

– Я надеюсь, мы будем поддерживать связь, – сказал он. – Не так часто можно откровенно поговорить с кем-то, с кем я не состою в родстве.

– Пока ты единственный человек, с кем я вообще могу об этом поговорить, – ответила я. – Так что согласна на сеанс предельной откровенности.

Себастьян улыбнулся мне. Казалось, он хотел добавить что-то еще, но промолчал.

Когда мы вернулись в поместье, Саймон вручил мне чек на сумму куда большую, чем я заслуживала. Он настаивал, что это была оговоренная ставка, и в конце концов я согласилась. Машина доставила меня в отель при аэропорту, и большую часть ночи я провела, меряя шагами номер под шелест дождя за окном.

Я испытала самые разные эмоции, с тех пор как пришла домой три недели назад и узнала о том, что папа умер. Шок, неверие, вина, гнев – я очень сильно злилась. Но эти чувства не были столь простыми и искренними, как те слезы, которые хлынули у меня из глаз в поместье Стоддардов. Теперь же, когда их больше не было, я чувствовала себя опустошенной, словно что-то внутри меня надломилось и теперь испытывало голод. Я ощущала это в груди, под ребрами, под родимым пятном в форме полумесяца прямо над сердцем. Грусть была правильной; она казалась естественной и искренней, приносила утешение, в отличие от всего остального, что я чувствовала за последние три недели. Однако у меня не получалось вернуть это чувство – я ощущала лишь растерянность и злость и ничего не могла с этим поделать.

Глава 5. Зорро

В ту ночь, вернувшись домой, я долго стояла под дверью папиной спальни, гадая, какие секреты могут скрываться за ней. Существовали ли другие животные, подобные Киплингу? Семьи, подобные Стоддардам? Сколько их было? Где они жили? Что это были за животные? Получилось бы у меня установить с ними такую же связь, как с Киплингом? Когда я была маленькой, отец рассказывал мне десятки историй. Сколько из них было правдой? И самый важный вопрос – тот, при мысли о котором живот ухал куда-то вниз: «Почему он ничего мне не говорил?»

Дрожащими руками я потянулась к дверной ручке, но остановилась прежде, чем мои пальцы коснулись латуни.

Неужели он и правда думал, что я не смогу сохранить еще один секрет?

Я адресовала свои гневные вопросы двери и тому, что было за ней, словно она была призраком моего отца и могла ответить мне, открывшись по собственной воле. Этого, конечно, не произошло.

«Ладно, – подумала я. – Я тебе покажу. Покажу, как умею хранить секреты».

Через два дня после возвращения из Англии я села на велосипед и поехала в школу, прокравшись на первый урок уже после его начала. Моя лучшая подруга Кэрри, сидевшая за первой партой, обернулась и одарила меня универсальным выражением лица, означавшим: «Какого черта, Маржан?» Я это заслужила, потому что после смерти отца вела себя словно призрак. Я как можно лучше молча изобразила извинение, и Кэрри бросила на меня короткий испепеляющий взгляд, который тотчас сменился искренним и теплым. «Ты в порядке?» – безмолвно спрашивала она. Я показала ей большой палец, а потом неопределенно помахала рукой, и жестами мы договорились встретиться после занятий.