Кияш Монсеф – Всё началось с грифона (страница 66)
– Стой, – сказала я.
К моему удивлению, мантикора замерла.
Горацио засмеялся нервно и с благодарностью, как будто повредился умом. Смех быстро перешел в надрывный кашель. Огонь все приближался, и дым теперь стал гуще. Мантикора по-прежнему крепко держала Горацио, наблюдая за ним. Ее лицо все так же ничего не выражало и казалось смертельной маской.
– Вот так, Маржан, – проговорил он, отдышавшись. – А теперь скажи ей, чтобы она отпустила меня. Скажи…
– Нет, – оборвала я.
– Нет? – переспросил он.
– Объясните мне почему.
– Что «почему»? – спросил он.
– Почему вы его убили?
Его лицо помрачнело.
– Маржан, – сказал он. – Я этого не делал.
– Вы лжете.
– Я не убивал твоего отца, – повторил Горацио. – Он был мне нужен живым. Останови ее.
Мантикора, скучающая и голодная, заскребла лапами по его горлу. Тонкая струйка слюны потекла у нее изо рта.
– Я вам не верю, – сказала я.
– Это правда, – проговорил он дрожащим голосом. – Я мог похитить его, но убивать бы не стал. Твой отец был слишком важен. Вы с ним понимали этих существ как никто другой. Он был нам нужен. Пожалуйста, отпусти меня. Прошу, скажи ей, чтобы она меня освободила.
Его слова заглушил приступ кашля. Жар в комнате стоял удушающий, беспощадный. Я тоже начала задыхаться, глаза защипало. Шум огня звучал так, словно какое-то гигантское животное вдыхало и выдыхало, вдыхало и выдыхало.
– Нам нужно убираться отсюда, Маржан, – снова подал голос Горацио. – Скажи ей, чтобы она отпустила меня. Клянусь, я не убивал твоего отца.
Горацио выглядел жалким, беспомощным и совсем маленьким. Я наблюдала, как он корчится, и чувствовала себя чудовищем.
– Отпусти его, – сказала я.
Глаза мантикоры сузились, и очень долго она не двигалась, показывая свое упрямство. Затем зверь с неохотой отпустил Горацио, убирая лапы поочередно. В последнюю очередь мантикора отвела назад хвост. Мужчина сел, встряхнул руками и глубоко вздохнул.
– Спасибо тебе, Маржан.
Затем он рванулся за винтовкой и направил ее на меня.
– Я не убивал твоего отца, – повторил он. – Но будь я проклят, если ты выйдешь отсюда живой.
Мантикора двигалась со скоростью молнии. Раздался выстрел, но пуля пролетела мимо и с глухим стуком ударилась о стену. Винтовка, разбитая вдребезги, упала на землю. Горацио, оглушенный, упал на колени, схватившись за плечо. В коридоре ревел огонь.
Горацио перевел взгляд с мантикоры на меня, смотря печально и озадаченно. Возможно, я еще могла спасти его, закинуть руку Горацио на плечо и кое-как выйти с ним за дверь. Дым уже просачивался в кабинет густыми струйками, которые затем начинали стелиться по потолку. Жара становилась невыносимой. Я понимала, что надо выбраться из комнаты, выбежать наружу, на свежий воздух, спасая свою жизнь.
– Помоги, – слабым голосом умолял Горацио.
Я могла вмешаться и оттащить его в безопасное место, и тогда он будет обязан мне жизнью. Возможно, в будущем это поможет. Однако в тот момент я поняла одно: мне все равно, что случится с Горацио Прендергастом, даже если мантикора сожрет его целиком, вместе с костями. Он собирался уничтожить миллионы людей и хотел убить единорога.
Мантикора начала раскрывать пасть, ужасная улыбка, несущая смерть, разр
Горацио закричал. В ту секунду я поняла, что он сказал мне правду.
Он не убивал моего отца, но это было неважно.
Я отвернулась и увидела маленькую фигурку, стоящую в дверном проеме: она не обращала внимания ни на приближающийся огонь, ни на все ужасы, разворачивающиеся за моим плечом. Это был Стёрджес. Я понятия не имела, как долго он там простоял.
Челюсть мантикоры захлопнулась, и крик Горацио стал походить на рев пламени. Я порадовалась, что отвернулась, и закрыла Стёрджесу глаза рукой. Коснувшись его, я увидела маленького мальчика, которым когда-то был Горацио, – любопытного, невероятно умного, ранимого. Из угла той самой спальни, которую он сохранил в подземелье, было видно, как над ним издевались, причиняли боль, использовали в своих интересах. Комнату переместили, запрятали ее в глубине подземелья, и я почувствовала, как мир внезапно почему-то стал совсем маленьким и темным. В одиночестве проходили долгие годы, Горацио по ту сторону стекла отдалялся все больше и больше. Его мучила лихорадочная мечта собрать всех этих существ. А они меняли, искажали его. Любовь Горацио превращалась в жалость, недоверие и отвращение, а надежда сменилась печалью. Аккуратно, но решительно Стёрджес убрал мою руку с глаз.
Я проскользнула мимо него в коридор.
– Нам пора, – сказала я гному. Слова оцарапали мне горло.
Стёрджес бросил на меня быстрый взгляд, затем снова повернулся к дверному проему. Больше объяснений мне не потребовалось. Я оставила его и пошла прочь по коридору, сорвавшись потом на бег. Крики Горацио поглотил рев огня.
Когда я вышла, то увидела, что Мэллорин и Грейс все еще ждут снаружи, и ощутила благодарность, посмотрев на них.
Одновременно с этим я чувствовала себя чудовищем. Только что человек умер ужасной смертью: возможно, я смогла бы это предотвратить, но так ничего и не сделала. Несмотря на все, меня охватило одно лишь разочарование. Я ошиблась: Горацио, как и Феллы, не убивал моего отца. Но кто же тогда это сделал? У меня не оставалось ничего – ни зацепок, ни идей.
Какое-то время мы втроем стояли, наблюдая за огнем.
– Что с доктором Батистом? – спросила я.
– Он ушел, – сообщила Мэллорин. – Отправился искать свою машину. Мы сказали ему, что подождем тебя.
Это было невероятным поступком – то, что они ждали меня, не зная, жива я или мертва, не зная, выберусь ли я из этого пламени.
– Нужно убираться отсюда, – сказала Грейс.
Глава 32. Последствия
На стойке регистрации зазвонил телефон. Скорее всего, это был обычный, заурядный клиент, такой же, как и всегда. Тем не менее я прислушалась, желая убедиться, что все в порядке.
В первой смотровой доктор Пи занималась попугаем с какой-то грибковой инфекцией на клюве. За последнюю неделю к нам поступило больше птиц, чем обычно. Понятия не имею, значило ли это что-то, но доктор Пи была в восторге.
В процедурном кабинете удаляли гонады у молодого бигля. Можно было приложить ухо к стене кабинета и услышать знакомый отрывистый голос доктора Батиста. Он всегда во время операций говорил требовательно, но спокойно и приглушенно бормотал односложные команды в ритме стаккато.
Я вышла из кабинета, прошла через вестибюль мимо мисс Кокран и ее полосатого кота, у которого начались какие-то проблемы с почками, а потом, толкнув входную дверь, оказалась на улице. Мимо промчалась пара машин, стремясь проскочить на зеленый сигнал светофора на углу. Небо было чистым и бледно-голубым, без единого облачка – когда на уме другие мысли, его обычно и не замечаешь.
Я снова проверила новости. Прошел уже почти час, что было довольно неплохо. Первые несколько дней я обновляла страничку каждые пару минут, делая это не только днем, но и глубокой ночью.
С той ночи у Горацио у меня начались проблемы со сном. Когда я закрывала глаза, то видела лицо мантикоры и ее разинутую пасть; слышала крики Горацио; чувствовала жар пламени, который в конце концов поглотил весь дом. Иногда у меня сводило живот, так как до сих пор казалось, что от моей одежды и волос доносится едкий запах дыма. У меня возникало впечатление, что все повторяется вновь и вновь, а я по-прежнему за этим наблюдаю. В груди начинало бешено колотиться сердце. Время от времени я понимала, что размахиваю руками, пытаясь разогнать окружившие меня видения, будто это был всего лишь пар. Я раз за разом проживала эти события, то ругаясь из-за этого, то умоляя себя саму позабыть о них. Однажды я проснулась от кошмара. Мне показалось, что кто-то крадется по заднему двору, но, включив свет и выглянув в окно, я увидела, как во тьме исчезает енот. И в ту ночь больше не спала.
Но небо не обрушилось, а это уже было неплохо.
Трагичные новости были написаны скупыми фразами: пожар в расположенном где-то на отшибе комплексе унес жизни миллиардера-затворника и других людей. О существах не было сказано ни слова. Они покинули тюрьму Горацио и просто растворились в ночи. Проводя время в тишине, я каждую минуту в глубине души ждала, что в дверь постучат: полиция, журналисты, Феллы, Горацио собственной персоной, жаждущий платы или отмщения. Никто так и не пришел, и ничто не привлекло внимания общественности, кроме того факта, что как-то уж слишком часто начали пропадать кошки.
Справедливости ради, я предупредила Джейн Гласс и Феллов о том, что произошло. Не знаю, что они сделали с этой информацией, но они наверняка лучше меня могли очистить поместье Горацио от улик, указывающих на существование волшебных созданий. А еще Феллы, по крайней мере отчасти, были виноваты в том, что все произошло именно так, поэтому мне показалось, что будет справедливо, если они тоже этим займутся.
Я позвонила доктору Батисту через три дня после той ночи в «Зверинце». Он принял мое предложение. Ему не мешали деньги, а мне – человек в команде, который знал особенности моего мира и мог выполнять непосильную для меня работу. Кроме того, доктор Батист был отличным ветеринаром.
Когда мы вернулись из «Зверинца», была уже поздняя ночь. На пороге в пакетиках с застежкой-молнией лежали два тщательно завернутых холодных сэндвича с фалафелем, а у Франчески горел свет. Когда мы зашли в дом, свет погас. В ту ночь Мэллорин забралась в постель и проспала двенадцать часов. Зорро свернулся калачиком рядом и не отходил от нее. На следующий день ей пришлось умолять босса не увольнять ее за то, что она хотела спасти мир и поэтому ушла с работы пораньше. Казалось, что жизнь никогда не будет справедлива к Мэллорин, поэтому, чтобы сгладить ситуацию, я сказала ей, что она может жить у меня столько, сколько хочет.