Кияш Монсеф – Всё началось с грифона (страница 22)

Он умолк, будто на мгновение оказался в темноте, лицом к лицу с собственными страхами.

По залу эхом разнесся стук подошв по твердому полу. Приближались два человека – невысокий мужчина с оливковой кожей и рослая женщина. Мужчина носил белый докторский халат и шел гордой шаркающей походкой, как король небольшого королевства, осматривающий свои земли. У женщины были суровое лицо и холодный взгляд, весь ее облик излучал интеллект. В походке, осанке и прическе чувствовалась беспощадная грация; белая, словно лед, кожа казалась бескровной. Женщина была одета в фиолетовую, почти черную кожаную куртку, а под мышкой несла портфель для документов.

– А, – произнес Горацио. – Доктор Батист, Эзра. Спасибо, что присоединились к нам. Это Маржан Дастани. Она здесь из-за карбункула.

Мужчина, доктор Батист, подошел и встал рядом с Горацио. Он повернул голову и оглядел меня с ног до головы с явным презрением. Женщина – Эзра – держалась сзади, подальше от вольера с мантикорой. Она кивнула мне и, кажется, ухмыльнулась, но я не была в этом уверена из-за теней, лежащих на ее лице.

– Доктор Батист – глава нашей медицинской команды, – представил Горацио. – Он присматривает за всеми животными.

– Даже за ней? – спросила я, указывая в темноту.

Доктор Батист бросил на меня пренебрежительный взгляд. Думаю, он собирался отпустить ехидный комментарий, но, прежде чем открыл рот, что-то просвистело в воздухе внутри вольера и с силой ударилось о стекло прямо под моим лицом. Я подпрыгнула и вскрикнула. Доктор Батист подпрыгнул тоже. Мне показалось, что я услышала смех Эзры: она посмеивалась то ли надо мной, то ли над доктором. Трудно было сказать. Горацио стоял неподвижно, невозмутимо наблюдая, как черный сегментированный скорпионий хвост опускается на песчаный пол вольера, а затем снова исчезает в темноте.

– Мы удалили мешочки с ядом, – сказал доктор, восстановив самообладание. – Но шипы все еще могут пробить артерию.

Я шагнула к вольеру. То, что показалось мне темнотой, на самом деле было зловещим оттенком оранжевого. Я прижалась лицом к толстому стеклу и вгляделась в тусклый свет. Изнутри исходил сухой жар. Сначала у меня ничего не получалось разглядеть, затем темнота пришла в движение, и из нее появилось лицо.

Легенда гласит, что у мантикоры хвост скорпиона, тело льва и человеческое лицо. Это утверждение было близко к правде, если не считать лицо. На нем и правда есть кожа, два глаза, нос и рот, и все это расположено примерно так, как и должно. Но ничего человеческого в этой части тела нет.

Тот, кто создавал его, понятия не имел, для чего оно на самом деле предназначено и как люди им пользуются. Мы и сами не замечаем, насколько подвижны наши лица, сколько человечности живет в едва заметных подергиваниях и сокращениях мышц, пока не увидим лицо, которое этого лишено. Лоб мантикоры оказался гладким, как речной камень. Глаза не моргали, ноздри не раздувались даже самую малость. Уголки губ едва заметно изгибались, но в остальном лицо было совершенно пустым, словно посмертная маска с бледной кожей кремового оттенка, и даже эта тень улыбки казалась застывшей. В лице мантикоры не было ни жизни, ни намека на эмоции.

Исключение составляли глаза – красные, кошачьи, они не отрывались от меня, ловя каждое мое движение. Некоторое время мы просто смотрели, пытаясь понять одна другую, потом мантикора очень медленно выскользнула из темноты. На львиное тело наконец упал свет, я увидела, как под темным мехом перекатываются могучие мышцы. Существо оперлось на широкие плоские лапы, не сводя с меня глаз.

Меня пронзил болезненный ужас. Я не хотела и близко подходить к этому существу, чувствовать то, что чувствовало оно, или знать то, что было ему известно. Я не желала ощущать его у себя в голове.

Когда ее лапа коснулась пола, мантикора издала высокий, тихий и жалобный звук. Мышцы лапы дернулись. Сделав еще один шаг, она вновь тихо захныкала, но лицо существа не выражало никаких эмоций.

– Что это? – спросила я. – Что это за звук?

– Она издает такие звуки каждый раз, когда движется, – ответил доктор.

Еще один шаг. Очередной свистящий стон боли.

– Когда ходит, – поправила я.

– Я так и сказал, – заявил доктор.

– Нет, вы сказали: «Когда она движется». Эти звуки раздаются, когда мантикора ходит.

Еще один осторожный шаг. Еще один всхлип, раздавшийся как раз в тот момент, когда лапа наступила на пол. Головокружительный трепет триумфа почти заглушил ужас. Я знала, что именно случилось с мантикорой, и повернулась к доктору.

– Ей удалили когти, доктор Батист?

Он напрягся.

– Смею надеяться, вы не ставите под сомнение наши возможности. В нашем распоряжении лучший в своем роде объект, оснащенный самым современным хирургическим оборудованием; более опытного персонала не найти ни в одном частном учреждении мира.

– Вы удалили ей когти? – настаивала я.

– Мы провели стандартную минимально инвазивную процедуру.

Я могла бы закончить на этом, и, наверное, так было бы лучше для всех. Но у меня не получилось сдержаться.

– Вы провели тендонэктомию.

Горацио вопросительно посмотрел на меня, и я начала объяснять.

– Он рассек сухожилия, которые позволяли ей выпускать когти. Ведь так, доктор?

Присмотревшись повнимательнее к лапам мантикоры, я разглядела на каждом из пальцев крошечные треугольнички черного кератина.

– Когти заставляют принять такое положение, чтобы они были видны, но не могли причинять вред, а затем надрезают сухожилия. Так ведь?

Доктор молчал.

– Когти врастают ей в кожу, – сказала я.

Это было очевидно, я понимала все яснее ясного. За годы работы в нашей клинике вылечили по меньшей мере дюжину домашних кошек с такой же проблемой, и такие случаи всегда злили моего папу.

– Они могут врастать в мышцы или кости. Нужно это исправить, иначе она всю жизнь будет мучиться от боли.

Доктор перевел взгляд с меня на Горацио.

– Это же просто абсурд, – сказал он. – Девчонке сколько, двенадцать? Ее вообще здесь быть не должно.

– Мне пятнадцать, осел ты высокомерный, – процедила я. – И ты знаешь, что я права.

Горацио с минуту хранил молчание. Он посмотрел на мантикору, все еще наблюдавшую за нами со спокойной злобой, перевел взгляд на доктора и, наконец, на меня.

– Ты уверена?

– Можете сделать рентген и убедиться сами, – предложила я. – Но я могу поручиться за свои слова.

Горацио смотрел на меня задумчиво, доктор Батист – свирепо. Где-то в полумраке Эзра, вероятно, наслаждалась шоу.

– Интересно, – произнес наконец Горацио. – Мы вернемся к этому позже.

Он пожал плечами и повел нас дальше. Жуткое чувство еще долго не покидало меня, после того как черный вольер мантикоры скрылся из виду. Наконец мы остановились у стекла, за которым виднелся густой влажный лес. С ветвей толстых фиговых деревьев свисали лианы, побеги поменьше тянулись вверх, к навесу и искусственному солнечному свету за ним. Запотевшее стекло придавало всему зрелищу спокойный смазанный вид.

– Самка карбункула, – произнес Горацио. – Она обычно бывает в глубине вольера.

– Что мне нужно делать? – спросила я.

– Сделать так, чтобы она отдала тебе камень, – ответил он, – причем отдала его добровольно, иначе ничего не выйдет.

– С чего вы взяли, что карбункул на это согласится? – спросила я.

– С того, что у тебя честная душа, – улыбнулся Горацио.

– Вы, должно быть, не очень хорошо меня знаете, – пробормотала я.

– И конечно, ты обладаешь уникальными способностями.

Горацио собирался сказать что-то еще, но у него перехватило дыхание.

– А вот и она, – прошептал он.

Он указал на зашевелившиеся заросли папоротника. В одной из глубоких ниш вольера появилось существо размером с не очень большую собаку. Полоса света упала на что-то круглое и красное, и оно вспыхнуло ярким пламенем. Секунду спустя существо исчезло в кустах.

– Сможешь? – спросил Горацио.

– Попробую, наверное, – решила я.

Между двумя вольерами был вход в узкий коридор с дверями, ведущими в помещения с животными. Доктор Батист прошел по нему за мной и отпер дверь в вольер карбункула.

– Удачи, – бросил он, протянув мне пару хирургических перчаток.

Затем он открыл дверь, и я ступила в тропический лес.

Воздух был влажным и горячим, густым, словно сироп, и душистым. С широких листьев доисторических на вид растений капала вода. Из-за рядов сияющих огней над головой казалось, что здесь светит настоящее солнце; усыпанный листьями сетчатый навес отбрасывал на землю пятнистую тень. Мои кроссовки увязли во влажной земле.

В глубине вольера снова вспыхнул красный драгоценный камень. Карбункул юркнула за корни фиговых деревьев, метнулась через подлесок и наконец остановилась на небольшой полянке, присев на задние лапы и настороженно за мной наблюдая.

Внешним видом и повадками она напоминала большого зайца. У нее были темный мех, длинные уши и огромные круглые глаза, черные как смоль. Тело существа было длинным и гладким. Посреди головы, прямо под ушами, расположилась округлая красная шишка, напоминающая рану. Когда на нее упал свет, она отразила его яркой багряной вспышкой.

Больше всего, впрочем, мне нравилось то, что это была не мантикора.

– Привет, девочка, – поздоровалась я.