Кияш Монсеф – Всё началось с грифона (страница 24)

– Это Стёрджес, – объявил Горацио. – Он был моим самым первым существом. Я обнаружил его у себя под кроватью, когда мне было двенадцать лет.

– Домашний гном, – вспомнила я.

Горацио снова улыбнулся.

– У него и правда недержание? – спросила я.

Мужчина отрицательно покачал головой.

– Нужно же мне было что-то им сказать, – объяснил он.

– Кому «им»? – спросила я.

– Ты не знаешь? – усмехнулся Горацио. – Они – это Феллы. Воображают себя защитниками этих удивительных существ, на деле же занимаются скорее «крышеванием». Они, конечно, знают о Стёрджесе, но с этим ничего нельзя было поделать. Я также уверен, что Феллы следят за твоей семьей. Так что, когда мне требуется помощь твоего отца, я просто говорю им, что Стёрджес опять заболел. Все эти годы он был прикрытием для всех остальных моих питомцев. Мое бедное, дорогое, страдающее недержанием прикрытие.

Меня осенило.

– Они не знают, – произнесла я. – Не знают о мантикоре, о карбункуле.

На лице Горацио заиграла улыбка, полная предвкушения и гордости, и тогда я окончательно все поняла.

– Они вообще ни о ком не знают, – закончила я.

– А с чего бы им знать? – спросил Горацио. – Какое им до этого дело?

Я посмотрела на Стёрджеса. Гном стоял у стекла, ссутулив плечи и опустив голову. Он так ни разу и не поднял на меня глаз.

– Кажется, ему здесь не очень нравится, – заметила я.

– Он всегда такой, – сказал Горацио. – Очень долгое время он был моим единственным другом. Я даже не представлял, что существуют и другие подобные ему. Именно твой отец открыл мне глаза.

Горацио повернулся и пустился в долгий путь обратно к лифту. Я последовала за ним, но не удержалась и оглянулась на Стёрджеса. Он все еще стоял у стекла, наблюдая, как мы уходим, в глазах его не было ни капли надежды.

Горацио повел меня к лифту, где Эзра наконец догнала нас. Я ожидала, что она что-то скажет, но вместо этого Эзра молча зашла в лифт и встала в углу, засунув руки в карманы куртки. Она не участвовала в беседе, но явно наблюдала за нами, не пропуская ни слова.

– Я познакомился с твоим отцом двенадцать лет назад, – поведал Горацио, когда лифт, покачиваясь, начал подниматься. – Тогда у меня был только Стёрджес, и у него начались проблемы с кожей. Я осторожно навел справки, и мне порекомендовали Джима, твоего отца. Не сомневаюсь, что к этому приложили руку Феллы. Они лезут повсюду – скоро ты сама это увидишь. Как бы то ни было, мне нравился Джим. Слегка рассеянный, взвинченный, не спорю, но сердце у него было доброе. Ты, надо думать, тогда была совсем малышкой. В течение следующих пары лет я несколько раз прибегал к услугам твоего отца. Мне нравилось его общество, и, думаю, это было взаимно.

Он замолчал и наконец повернулся ко мне лицом.

– А потом умерла твоя мама.

Лифт остановился и открылся. Горацио вышел, затем придержал для меня двери. Следуя за ним, мы направились по коридору мимо его кабинета и зашли в небольшой конференц-зал с видом на жилые постройки у подножия холма.

– В следующий раз мы с Джимом увиделись вскоре после этого, – продолжил Горацио. – В нем не осталось ни радости, ни любопытства. Он был сбит с толку, потерян, напуган. Я предложил ему помощь. Сначала Джим отказался, но однажды все же пришел ко мне.

– Зачем? – спросила я.

Горацио улыбнулся мне.

– Я был удивлен не меньше тебя, – сказал он.

В комнату тихонько проскользнула Эзра и прислонилась к стене.

– Он попросил дать ему заем. Хотел расширяться, нанять в клинику еще одного врача, чтобы иметь возможность помогать большему количеству людей. А потом Джим сказал кое-что, что изменило всю мою жизнь. Он рассказал мне, что Стёрджес такой не один – есть и другие.

Горацио на мгновение замолчал, давая мне уложить все в голове.

– Мне, конечно, и раньше приходила в голову мысль, что Стёрджес вряд ли единственный в своем роде, – признался он. – Но я и представить не мог, что мне доведется встретить подобных существ. Я помог твоему отцу в его призвании и в процессе нашел свое.

– И в чем оно заключается? – спросила я.

– Я хочу дать им свободу, – произнес Горацио. – Эти создания заслуживают жить в мире, готовом принять и уважать их. Они заслуживают защиты, возможности гулять при свете дня, не опасаясь браконьеров, коллекционеров или ученых, желающих разобрать их на части.

– Сейчас их свободными не назовешь.

– Пока нет, – согласился Горацио. – Это небезопасно. Но рано или поздно все изменится. Так или иначе, я в большом долгу перед твоим отцом. Именно поэтому я пригласил сюда Эзру.

Он глянул куда-то мне за спину, и Эзра шагнула вперед, протянув руку.

– Я с тобой согласна, – заговорила она, глядя мне прямо в глаза. – Доктор Батист и правда высокомерный осел.

– Эзра Данциг, мой частный детектив, – представил ее Горацио. – Как мы говорим в зале заседаний, она делает волчью работу.

– Гр-р, – без особого энтузиазма пробурчала Эзра.

– Что ж, – произнес Горацио, – на этом я вас оставлю. Я считал Джима по меньшей мере коллегой. Время, которое уделит тебе Эзра, – это мой подарок и тебе, и ему.

И, кивнув напоследок, он вышел и закрыл за собой дверь, оставив нас наедине. Комната каким-то образом сузилась и теперь казалась меньше, чем мгновением раньше.

При свете дня Эзра выглядела старше, чем под землей; она годилась мне в матери, если не в бабушки. Ее лицо было осунувшимся и худым, кожа имела нездоровый бледный оттенок, но под ней словно бурлило электричество, подсвечивая каждую деталь. Она впилась в меня взглядом, ее глаза горели ярко, точно потрескивающие от жара фальшфейеры.

– Итак, – начала она. Голос ее алчно скрежетал. – Давай выясним, кто убил твоего отца.

Она села напротив меня, открыла кожаный портфель, достала из него тонкую папку из плотной бежевой бумаги и подтолкнула ее к центру стола.

– Что это? – спросила я.

– Полицейский рапорт, – пояснила она. – Посмотри, если хочешь. Впрочем, там нет ничего интересного.

– В смысле?

– Ни отпечатков пальцев, ни ДНК, ни хоть каких-то улик. Они ничего не знают и никогда не узнают. Но если вдруг захочешь его пролистать, то вот он.

– Отлично, – сказала я. – Если нет никаких доказательств, то как мы собираемся раскрыть дело?

– Для начала забудем о существовании вот этой папки.

Эзра взяла ее, быстро просмотрела содержимое, а затем отбросила в сторону.

– Мы начнем все заново.

Она перегнулась через стол, и у меня по спине пробежала легкая дрожь волнения, словно мы планировали кражу драгоценностей.

– Я навела кое-какие справки.

– Справки?

– Единственный способ раскрыть это дело – понять мотив. Начнем с того, что нам известно. В данном случае это жертва. Итак, я навела справки.

Она замолчала на мгновение.

– А теперь, Маржан, хочешь, я расскажу тебе о твоем отце?

Ее взгляд пригвоздил меня к месту, словно бабочку. Я замерла. Мне хотелось ударить Эзру, но тело не слушалось, поэтому я лишь сверлила ее взглядом, чувствуя одновременно злость и легкий испуг.

Внезапно Эзра вскочила со стула и перекинула куртку через плечо.

– Давай-ка прогуляемся, – предложила она.

Мы вышли из особняка и двинулись вниз по холму. Был поздний вечер, солнце начинало клониться к ивам, обозначавшим край земли Горацио. Жилые комплексы и территория вокруг бурлили жизнью. Из помещения, похожего на столовую, доносились запахи еды, звуки разговоров и звон столовых приборов. По истоптанным тропинкам, уводящим в сторону от главной дороги, катились нагруженные садовыми инструментами и коробками с сыпучими продуктами электрические гольф-кары; на невысоком холмике за проволочной изгородью паслось стадо овец. Мы миновали несколько сгорбившихся над ноутбуками людей: они надели наушники и щурились, стараясь разобрать разноцветные строки кода. Программисты «Зверинца». Они сидели на залитых солнцем потрескавшихся каменных плитах, прятались в тени росших тут и там раскидистых дубов.

– Джамшид Дастани. Я правильно произнесла? – спросила Эзра, нарушая молчание, которое словно было создано для этого.

Я кивнула ей, и она удовлетворенно улыбнулась.

– Родился в Иране, в городе Решт, за несколько лет до революции. Младший из четырех детей. Отец был инженером-строителем, мать воспитывала детей. Один брат – учитель, другой – архитектор, сестра – библиотекарь. Сумел уклониться от военной службы благодаря хорошим связям дяди и вместо этого по студенческой визе поехал в Америку изучать медицину, но уже через полгода занялся ветеринарией.

Эзра замолчала и посмотрела на меня.