Кияш Монсеф – Всё началось с грифона (страница 20)

Снаружи раздался автомобильный гудок.

Глава 10. Самый одинокий человек на свете

У Сэма были дружелюбное загорелое лицо и искрящиеся теплом глаза. Он вел машину старательно и спокойно, то непринужденно беседуя со мной, то погружаясь в вежливое молчание. Сэм сообщил мне, что его семья была родом из Мексики, а сам он переехал сюда из Сан-Диего месяц назад, когда его пригласили на эту должность. Зарплата была хорошей, местные водители – менее агрессивными, а Горацио Прендергаст казался порядочным, хоть иногда и довольно отстраненным боссом.

– Но кто он такой? – спросила я.

– Слышала о «Зверинце»?

Я покачала головой.

– О нем знают только в узких кругах, зато там он очень знаменит. Это программная платформа, предназначенная для обработки очень больших массивов данных. Ее используют нефтяные компании, военные структуры, банки, крупные исследовательские учреждения и тому подобное. Ну так вот, эту платформу создал Горацио и заработал на ней кучу денег.

Я забила в поисковик имя Горацио и нашла его в списках самых богатых людей мира – где-то посередине. На нескольких блуждавших по интернету фотографиях я увидела импозантного мужчину с острыми чертами лица, в которых читалась жажда познания, растрепанными седыми волосами, коротко подстриженной бородой и почти незаметными под густыми бровями глазами.

– Да, это он, – подтвердил Сэм, когда я показала ему одну из фотографий.

По неведомой причине сейчас мне было спокойнее, чем в тот раз, когда я отправилась осматривать Киплинга. Может, из-за того, что теперь не нужно было ехать так далеко. Возможно, потому что мой клиент уже создал себе имя и репутацию. Или же я просто начинала привыкать к этой работе.

Мы пересекли пролив Карквинес, направились мимо нефтеперерабатывающих заводов на восток и выехали на межштатную автомагистраль. Продвигаясь все дальше на восток, мы миновали Фэрфилд, Вакавилль и Дейвис, обогнули окраину Сакраменто, а потом наконец свернули с шоссе, въехав в пригород. По обе стороны дороги были сплошь низкие, плоские домики и зеленые лужайки – бесспорно, замечательное место для жизни, но миллиардерами тут и не пахло.

– Куда мы направляемся? – уточнила я.

– Не слишком далеко, – ответил Сэм.

Дома появлялись все реже, а пространства между ними становились все обширнее, мимо проносились дубы, тополя и большие пустые участки сухой травы. Вскоре мы оказались на проселочной дороге, по обе стороны которой простирались поля, тут и там виднелись темные силуэты деревьев. Впереди узкая, без опознавательных знаков полоса тротуара сворачивала вправо и вела к неровной стене ивовых деревьев. Сэм притормозил и повернул.

– Здесь же ничего нет, – произнесла я.

– С дороги не видно, – объяснил Сэм.

Мы проехали по маленькому деревянному мостику. Он упирался в высокий забор с большими металлическими воротами, которые при нашем приближении распахнулись внутрь. За забором были здания – безликие прямоугольные многоквартирные дома, почти идентичные на вид. Люди прогуливались по территории, сидели под деревьями, уставившись в экраны ноутбуков, и разговаривали между собой, собираясь по несколько человек. Проезжая мимо одной такой группки, Сэм помахал им рукой. Они улыбнулись, помахали в ответ и окликнули его по имени. Лица их обгорели на солнце, а на джинсах была грязь.

– Добро пожаловать в «Зверинец», – сказал Сэм с гордой улыбкой.

Вдалеке, на небольшом холме, стояло здание, которое выделялось на фоне остальных. Оно не было ни прямоугольным, ни безликим. Передо мной раскинулся мерцающий дворец из стекла и стали с белоснежными стенами и островерхой крышей, которая возвышалась над холмом, словно большой корабль на гребне волны. С каждой стороны было по крылу, и казалось, что здание заключило всю вершину холма в большие объятия из металла и стекла.

– Где мы? – спросила я.

– Раньше это была военная база, – пояснил Сэм. – Но он привел все в порядок. Теперь здесь расположены жилые здания, кафе, рабочие зоны и все остальное.

– Вы тут живете?

– Мне предоставили жилье и питание, когда я устроился на работу, – сказал он. – Все организовано. Можно сходить в тренажерный зал, бассейн. Апартаменты роскошными не назовешь, но они чистые, а еда вкусная. И все совершенно бесплатно.

– Что происходит? Кто эти люди?

– Они работают на Горацио, – сказал Сэм. – В «Зверинце». Здесь есть корпоративный офис и серверы. А еще у нас тут ферма, немного крупного рогатого скота, парочка овец. Много всего.

Я никогда не видела ничего подобного. Это место отчасти напомнило мне школу: ученики точно так же легко собирались в группки. Но в школе царил беспорядок, даже в очень сплоченной компании каждый все равно действовал независимо. Посреди разговора человек мог просто взять и уйти, заметив другого знакомого или вспомнив о делах, а ты оставался смотреть ему вслед. «Зверинец» же казался местом, где все сообща работали над одним и тем же делом. Фермеры, повара, инженеры, водители – все они если были не на одной волне, то, по крайней мере, плавали в одном и том же водоеме.

– Горацио тоже здесь живет? – полюбопытствовала я.

– И живет, и работает, – подтвердил Сэм.

Когда мы подъехали к главному входу дворца на холме, металлическая входная дверь бесшумно распахнулась. Нам навстречу вышла темнокожая женщина с высокими сияющими скулами и лицом солдата. На ней были очки и строгий костюм, под мышкой она держала планшет. Женщина пригласила меня войти быстрым, почти лихорадочным жестом, и мне показалось, что я важная гостья, которая безбожно опоздала.

В вестибюле с высокими потолками каждая поверхность переливалась в солнечном свете, проникавшем внутрь через огромные окна и стеклянные участки крыши. Стоявшая мебель – чистые, аккуратные диваны, козетки и столики – совсем не добавляла помещению уюта. Углы были такими острыми, что о них, казалось, можно было порезаться. Во всех направлениях разветвлялись длинные коридоры, уходившие за пределы видимости.

– Пойдемте же, – поторопила женщина, направляясь в сторону одного из них. – Он не будет ждать весь день.

Кабинет Горацио оказался просторной комнатой с широкими окнами. По огромному холсту на одной из стен струей разлетелись брызги красной краски. Выглядело это так, словно над ним перерезали гигантскую артерию. В центре комнаты стоял длинный черный письменный стол. Когда мы вошли, кожаное кресло за этим столом медленно повернулось ко мне. В нем сидел человек с фотографий, которые я рассматривала по дороге сюда.

Горацио Прендергаст поднялся, приветствуя меня. Он был высоким, худым и столь же угловатым, как и мебель в вестибюле. Седую шевелюру Горацио отбросил с нахмуренного лба, открывая вдовий пик, из-за которого походил на вампира из ретрофильма. У основания шеи волосы заканчивались непокорным облаком круглых завитков. Борода очерчивала мощную челюсть. На Горацио был светло-серый костюм без галстука, две верхние пуговицы рубашки он оставил расстегнутыми. Стекла очков в массивной черной оправе отражали синий свет экранов компьютеров – единственное цветное пятно в его образе. Широкий рот Горацио расплылся в улыбке, и он оглянулся на картину позади себя.

– Будь осторожна, – предупредил Горацио. – Она обладает гипнотическим эффектом. Спасибо, Ава.

Женщина коротко кивнула и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.

– Я очень огорчился, узнав о твоем отце, – сказал он.

– Спасибо, – ответила я.

Горацио указал на стул, стоявший по другую сторону стола, и не сводил с меня глаз, пока я пересекала кабинет и садилась.

– Эта новость меня также и встревожила, – продолжил он. – То, как он… что ж. Я хотел бы тебе помочь. Мы к этому еще вернемся.

– Она сказала, что у вас много дел, – заметила я.

Горацио усмехнулся.

– По-другому у меня и не бывает. Мир сам себя не исправит.

Где-то в словах Горацио затаилась шутка: я видела, как в его темных глазах загорелся огонек, но юмор не поняла.

– Мне сказали, что у вас есть гном, – перешла к делу я.

Горацио снова рассмеялся и сделал резкое, энергичное движение рукой, сняв очки и аккуратно положив их на стол.

– Есть, – согласился он. – Но ты здесь не поэтому.

– Я не понимаю.

– Ты уже познакомилась с характером работы?

– Немного, – ответила я. – Я учусь.

– Думаю, все мы учимся, – заметил Горацио.

Он откинулся на спинку стула и замолчал, казалось, на целую вечность. Когда Горацио снова посмотрел на меня, глаза его широко распахнулись и мерцали восхищением и любопытством.

– В джунглях Амазонки, – произнес он, – есть существо, изо лба которого растет огромный рубин. Это животное называют карбункулом. Ты слышала о нем, Маржан?

– Карбункул? – переспросила я.

Рассказывал ли папа что-то подобное? У меня не получилось припомнить.

– Ничего страшного, – сказал Горацио. – О них мало кто знает. Карбункулы пугливы и недоверчивы. Об их повадках в дикой природе почти ничего не известно. Одно знают точно: раз в год карбункул линяет. Он сбрасывает свой рубин и начинает выращивать новый. Казалось бы, тогда джунгли должны быть усеяны драгоценными камнями, но, когда карбункул расстается со старым рубином, с ним происходит нечто прискорбное. Он разрушается. Всего за несколько мгновений бесценный драгоценный камень превращается в бесполезную пыль.

Мужчина осторожно разжал кулак, как будто его пальцы раскрылись от внезапного порыва ветра, и протянул ко мне руку ладонью вверх.