Китти Уилсон – Каждый день декабря (страница 25)
– Минуточку, мы что, едем к твоим родителям? По доброй воле?
На лице у Рори проступает узнавание, когда он замечает деревушку, к которой мы направляемся.
– Не совсем.
Я смотрю в зеркало – удостоверяюсь в том, что Марша не слышит и с головой ушла в аудиокнигу. Я твердо убеждена, что дуэт токсичных негативистов Ник + Синди – неподходящая компания для малышки, и сегодняшний день не изменит моего мнения.
– Но мы остановимся здесь. – Я торможу возле обветшалого каменного строения без крыши. – Погодите минутку.
– Какого…?
– А куда Белл пошла?
Крик Марши несется мне вдогонку из открытой двери. Главное – действовать быстро, чтобы не спалиться.
– Понятия не имею, – говорит Рори, – давай подождем, но если она не вернется через минуту, мы пойдем ее искать.
– Не гоните волну, вы двое! – кричу я из постройки. – Не успеете досчитать до шестидесяти, и я уже вернусь.
Я дергаю металлическую штуковину, заваленную камнями. Разросшийся плющ сильно мешает. Я не была здесь с прошлой зимы – следовало предположить, что все будет не настолько просто, как мне представлялось.
– О’кей, до ста двадцати.
Я воюю с плющом и слышу возню из машины. Никто не в курсе, что у меня тут тайник, но это не означает, что здесь спрятано сокровище или великий секрет – тут еще один кусочек меня, о котором знаю только я. Много лет назад я заезжала сюда с Луизой, но она ждала в машине. А в прошлом году здесь впервые побывала Марша – тогда она была меньше и дремала, пока я доставала то, что сейчас скрыто под побегами.
– Назад в машину! – кричу я, а сама тяну.
Вот упрямое растение! Ирония в том, что на следующей неделе он мне понадобится – а что, это идея! Можно его сложить в машину. Завтра он пригодится, а сейчас ужас как мешает.
Я почти их достала. Еще один рывок! У меня получится. Я принимаю атлетическую позу: одну ногу отвожу назад, другую выдвигаю немного вперед, обе ступни крепко прижаты к земле. Я поднатуживаюсь, делаю глубокий вдох. Раз, два, взяли! Я тяну изо всех сил, плющ отрывается уже гораздо легче – я опрокидываюсь назад, теряю равновесие и лечу под дружный вздох двух сторонних наблюдателей.
Я приземляюсь на попу и оглядываюсь – к счастью, мягкий снег смягчил падение. Рори протягивает руку и помогает мне подняться.
– Ты в порядке?
– Да, в полном.
Я отряхиваюсь, Рори и Марша помогают. Марша лупит меня по заднице с удвоенным рвением – мы похожи на семейство заботливых горилл. Сейчас они примутся обирать с меня жучков и поедать их.
– А что ты делала? – интересуется Марша, морща носик.
– Да, ради чего такие усилия? Ведь не ради плюща, нет? – добавляет Рори.
– Нет, плющ идет бонусом. А здесь… – Я с торжествующим видом направляюсь к кучке камней. – Здесь вот что! Денек будет о-го-го!
И я извлекаю на свет сокровище, которое искала.
– А я знаю, что мы будем делать! А я знаю, что мы будем делать! Смотри, Рори, тут написаны наши имена!
Марша возбужденно приплясывает на месте. Рори смотрит на нас, как на полоумных, потому что «сокровище» – это два жестяных подноса, слегка помятых и пошарпанных, но горячо любимых.
– Когда ты утром позвонила и проворковала голоском сказочной феи – таким, точно избавила мир от зла и собираешься спеть мне колыбельную…
– Не подозревала, что у меня есть такой голос.
– Обычно нет, именно поэтому я так удивился, услышав эти мелодичные нотки. Когда этот манящий, как у морской сирены, голос шепнул мне на ухо, что сегодняшний день как нельзя лучше подходит для развлечений… – говорит Рори, хватаясь за края жестяного подноса и глядя на меня с вызовом, – я не понял, что речь идет о развлечениях, связанных с риском для жизни. Следовало бы догадаться, что у тебя на уме было именно это, само собой! Вчерашний день был частью плана, и его целью было внушить мне мысль, что Белл – взрослая, разъезжает по усадьбам и не вынашивает безрассудных, исполненных опасностей замыслов…
– Это не опасно, Белл не опасна, она веселая, – возражает Марша.
Я обнимаю малышку за пояс, а она крепко хватает меня за руки.
– Она права, – со знанием дела киваю я.
– Посреди поля растет дерево.
– Да, но если этой ночью тебе не сделали лоботомию, ты никоим образом не врежешься в него, скатываясь под этим углом.
– Это ты так считаешь.
– Я знаю. Будет весело. Ты только посмотри, как это заманчиво!
Мы стоим на вершине холма, и я повожу руками по сторонам – внизу расстилаются поля, припорошенные мягким, нетронутым снегом. Пирамидальные кроны деревьев укутаны снежными шапками, из каминной трубы на заснеженной крыше сельского дома курится дымок.
Рори обозревает открывающийся с вершины упоительный вид, медленно кивает, и в уголке его рта появляется усмешка, какую я раньше не видела.
– Кто вперед!
И он катится вниз.
Мы, наверное, десятый раз поднимаемся на холм – Рори, как всегда, несет Маршу, держа под мышкой, точно ковер, а малышка визжит от радости и заявляет, что сегодня – самый лучший день во веки веков. Я пыхчу рядом, неся подносы и хохоча, и от этого на холодном воздухе у меня то и дело перехватывает дыхание. Мы торим тропы в снегу и по очереди гадаем, кого изображает идущий впереди – собаку, змею, барсука или лошадь.
Постепенно на бровке холма появляется все больше народу, и мы, продрогшие до костей, пересмеиваясь, бежим к машине. Я подбрасываю Рори до дома, и он предлагает продолжить вечер, когда я сдам Маршу с рук на руки. Мне хочется согласиться. Вместо этого я мотаю головой и отказываюсь – страх влюбиться по уши не дает мне насладиться идеальным окончанием идеального дня.
Четырнадцатое декабря
– Это же полный абсурд, чтобы взрослый разумный мужчина, – это его слова, не мои, – не мог жить так, как ему хочется. И эти ваши нелепые заявления – у меня нет слов. Каким это образом я смогу восстановить свою репутацию, сказав, что я – алкоголик? Я начинаю сомневаться, что вы разбираетесь в том, как управлять репутацией. Да будет вам известно, мои фанаты, которых много и большинство из них – женщины, хотят видеть меня…
Ник Уайльд уже не одну минуту вопит на меня по телефону.
Я весь день разруливаю проблемы. Говорят, никогда не работайте с детьми и животными, но, честное слово, с ними гораздо проще. Вообще жизнь была проще до появления игрового шоу «Остров любви».
– А что касается предложения сократиться в выпивке – я уже не говорю о реабилитационном центре, – то это просто оскорбительно. Назовите хоть одного преуспевающего мужчину моего возраста, который не выпивает за обедом бокал вина. Знай я, что вы – из чистоплюев, которые сахара не едят, жизни радоваться не умеют и хвалятся своей добродетелью, я бы никогда вас не нанял…
Я держу телефон подальше от уха. Сегодняшний день представляет собой разительный контраст со вчерашним, который я провел с Белл, а потом с родителями. То, что происходит сейчас, – это просто безумие.
Когда мама узнала, что утром я катался с заснеженного холма, она, точно цирковой тюлень, захлопала в ладоши и запрыгала по кухне, как будто я сейчас дам ей ведерко рыбы. Когда я по глупости подтвердил, что провожу время с подругой, мама на радостях чуть не опрокинула кухонный стол. Добавить про то, что я предложил Белл продолжить вечер, пусть даже она отказалась, я не рискнул. Отчасти я опасался того, что мама на куске старых обоев нарисует баннер со словами «Пожалуйста, встречайся с моим сыном!» и установит его возле квартиры Белл.
Меня грызет чувство вины из-за того, что я рассказал ей о Белл. Оно как-то само вырвалось, прежде чем я успел осознать последствия. Нужно поговорить с мамой и довести до ее сознания, что я просто не могу начать встречаться, что нужно уважать память Джесс, а флиртовать с каждой встречной – это что-то прямо противоположное. Нужно найти время для такого разговора, но чувство вины – в последнее время оно не оставляет меня в покое – подсказывает, что расстраивать маму, когда она так больна, жестоко, это точно ее расстроит. У нее есть гораздо более существенные причины для беспокойства, чем желание сына остаться холостяком. Я снова мысленно переключаюсь на звонок.
– Ник, я понимаю ваши чувства…
Я понимаю, что способность верить в собственную безгрешность сродни суперспособности. Этот человек искренне убежден, что мир постоянно к нему несправедлив.
– Если вы хотите разорвать наш контракт, это ваше право. Но если вы согласитесь на курс детоксикации, вам предоставят двухстраничный разворот в воскресной газете с фотографиями, на которых будет запечатлено, как вы завтра отправляетесь в клинику. В преддверии выходных будет много промо к материалу, в котором вы напрямую обратитесь к своей фан-базе с рассказом о новой чистой жизни, о том, как вы благодарны судьбе за брак с Синди и об установке ставить семью превыше всего. Они также будут продвигать вашу новую кулинарную книгу с купоном на скидку.
– То есть сделать вид, будто я раскаиваюсь, проявляю инициативу, представляю свою точку зрения, так, да? После той пощечины СМИ стали очень несговорчивы…
– Я думаю, акцент должен быть на размышлениях, на том, что вы вынесли…
– Да, да. И я мог бы сказать о согласии, раз оно стало темой дня.
– Ладно, пусть так.
– О том, насколько все размыто и что я сочувствую сегодняшним молодым мужчинам. Как им функционировать сексуально в этом мире, который просто сошел с ума, да? Им что, заворачиваться в пищевую пленку и всякий раз спрашивать согласия? Очень романтично, ничего не скажешь…