Китти Уилсон – Каждый день декабря (страница 16)

– Да, это будет замечательно. А что вон в той…

Женщина указывает на небольшую подарочную коробочку.

– Шишки – это всегда безошибочное решение, – говорю я, стараясь не бледнеть при взгляде на ценник.

Обычно я собираю их на кладбище, а потом украшаю ленточками от подарков, которые получаю от Луизы на Рождество и день рождения. Как ни хочется мне поделиться с покупательницей своим ноу-хау, но в глубине души я понимаю, что в этом случае работы мне скорее всего не видать. А упустить ее будет жаль. На сегодня обломов хватит, этот шанс я не провороню.

Понравилось мне это место; здесь Я с радостью готова поселиться[20].

Девятое декабря

Кажется, вчера вечером я видел тебя на рождественской ярмарке в Бате. Наверное, у тебя есть двойник. Как дико это ни звучит.

Вчера я так вымоталась, что не слышала, как на телефон пришло сообщение от Рори. Добравшись до дома, я сразу рухнула спать, довольная собой, потому что перед уходом менеджер отвел меня в сторонку со словами, что я – продавец от бога, и работа моя. Ура-а!

Но сейчас я выпрыгиваю из кровати и одеваюсь – на мне по-прежнему семь слоев одежды, но уже не в качестве меры предосторожности. За окном тихо. Это разительный контраст со вчерашним днем, когда ветер был такой ледяной, что у меня чуть уши не отмерзли.

Двойника нет. Дождешься от этого мира, как же… Я начинаю печатать ему в ответ, а потом удаляю последнюю фразу, потому что вдруг он решит, что это я всерьез? Тот факт, что вчера я была Королевой продажи рождественских украшений, не искупает моих многочисленных недостатков. Вторая Белл Уайльд этому миру точно без надобности.

Двойника нет. Если ты имеешь в виду, что видел меня в рождественском магазинчике, то у меня новая работа! На самом деле их две. И школьный ангажемент. Это магия, не иначе, потому что вчера был большой день.

Две работы. Круто. Молодец.

Мгновенный ответ. Почему он не спит в такую рань? Тоже тайком подрабатывает уборщиком?

Телефон снова пищит.

Это же не означает, что ты забьешь на шекспировский проект, нет?

Не-а. Он по-прежнему в приоритете. Не переживай. Одна работа – два часа в день, убираюсь тут прямо за углом, а другая – в магазине, 2–3 смены в неделю, так что уйма свободного времени.

Поздравляю! Вечером пропустим по стаканчику по такому случаю?

А что, пожалуй. В магазин только завтра. И сейчас у меня две работы, так что выпивка бюджет не подорвет. Но, если подумать, то…

Я свободна. Но есть идея получше. В рамках рождественского проекта тебе положено домашнее задание. В понедельник я водила тебя на диккенсовское представление, а сегодня твоя очередь придумать нам рождественское занятие – малозатратное, а лучше бесплатное.

Телефон принимается пищать с такой отчаянностью, точно у него нервный припадок.

О,

Боже

Мой

Мы

Больше

Не

Друзья.

В семь?

Я улыбаюсь во весь рот. Он ставит знаки препинания.

Договорились. Я принесу тебе шапочку.

Когда без двух минут семь я выглядываю в окно, Рори паркуется у дома. Кто бы сомневался. Пунктуальность у него в крови. Тут мне приходит в голову, что на этой неделе мы с ним то и дело встречаемся, и всякий раз бывает очень мило. Это странно, учитывая, каким занудой он казался мне в универе.

Схватив шапку, шарф и перчатки, я несусь вниз – не стоит ему выходить из машины в такой холод. И к тому моменту, когда он открывает дверь, я уже выскочила из подъезда, как чертик из коробочки, и стою на тротуаре.

– Шустро ты.

– Нам предстоит рождественское приключение.

– Признайся, ты себе навоображала катание на оленьих упряжках, пингвинов и сосульки?

– Да!

Я энергично трясу головой, понимая, что мой ответ скорее напоминает писк, чем членораздельное слово.

– Придется тебе умерить свои ожидания.

– Никогда.

– Я тебя предупредил. Может, сядешь? И, надеюсь, насчет шапочки ты пошутила.

Я открываю дверь с пассажирской стороны. Как круто изменилась моя жизнь всего за несколько дней: я была безработной, по шею в финансовых проблемах и переживаниях о том, что буду делать по вечерам теперь, когда шекспировский проект завершен. А сейчас у меня уйма работы, рождественская миссия и какая-то социальная активность, пусть всего с одним человеком. Жизнь – хорошая штука.

– Симпатичная тачка.

Я удобно устраиваюсь. В такой машине полагается ездить, когда тебе за тридцать. У Реми и Луизы их две, у каждого своя. А у меня выхлопная труба держится на аварийном кабеле, стекла поросли мхом, но в моем случае иначе и быть не может.

– Взял напрокат. Я здесь всего на месяц, но хочу перемещаться между Бристолем и Батом легко и без проблем.

– А зачем ты вернулся?

Не успела я задать этот вопрос, как тут же понимаю, что не стоило этого делать. Ну ты тупица, Белл. Я либо брякаю, не подумав, и все от меня стреляются, либо слишком долго размышляю и вообще рот не открываю. В каком возрасте обретаешь заветную золотую середину, или я так и буду косячить до конца своих дней?

Рори улыбается мне и включает зажигание. Мы движемся в потоке транспорта, минуем Истон, оставляем позади центр и направляемся в сторону Пустошей. Из моего Бристоля в шикарный Бристоль.

Мне неловко из-за своего бестактного вопроса, который Рори оставил без ответа. Мы включаем радио – я принимаюсь подпевать про то, как «малый город Вифлеем спал спокойным сном», и когда рождественский гимн подходит к концу, впереди уже маячит Клифтонский подвесной мост.

Сколько здесь живу, всегда радуюсь, подъезжая к нему. От вида вечернего города захватывает дух – он весь в переливах огней. Я указываю на мост, приглашая Рори разделить мой восторг.

Он кивает, его взгляд лучится при виде этого чуда инженерной мысли. Подвесной мост – достопримечательность Бристоля, предмет всеобщей гордости, символ и образ города.

– Под кислотой мне не раз приходила идея сигануть с него, – нарушаю я благоговейную паузу.

– Само собой. Луиза – святая женщина. Полагаю, это благодаря ей ты завязала.

– Ага. – Я киваю и снова смотрю на него. Нос у него красивый. – Сегодня на мой счет можно не опасаться. Я поумнела. Больше ни в жизнь. В последний раз я удирала от дементоров.

– Радостно слышать. Я не о дементорах, разумеется, это жутко.

Он тормозит у старого узкого-преузкого поребрика с двумя ступеньками, и мое сердце трепещет от радости.

– Знал бы ты, каково мне было! Пришлось выбирать: либо отказаться от чтения, либо от ЛСД… – Я делаю паузу и кошусь на него из-под ресниц. Он кривит губы в улыбке и тотчас снова делает серьезную мину.

– Да, чтение штука такая. От него крыша только так съезжает. Опасная хрень.

– И я о том же.

Мы обмениваемся улыбками, отстегиваем ремни и одновременно выходим из машины.

– Думаю, рождественский сюрприз мне понравится.

Я с неподдельным энтузиазмом смотрю на него поверх крыши машины – его лицо серебрится в отсвете уличного фонаря. Он ловит мой взгляд, и я снова поражаюсь тому, какие у него зеленые глаза. Их цвет не скрадывает даже тьма декабрьского вечера.

– Отлично, – говорит он.

В плане выразительности его манера изъясняться явно уступает глазам.

Он направляется в противоположную от моста сторону.