Китти Уилсон – Каждый день декабря (страница 15)

Во второй школе прием был благожелательнее, но мне пришлось преодолеть не один металлодетектор, потом блуждать по коридорам, кишащим веселящейся и орущей школотой, и миновать туалеты, откуда разило табаком. Это был форменный бедлам. Если случится наведаться туда еще раз, то упакуюсь с ног до головы в кевлар – параарамидное волокно, из которого изготовляют бронежилеты.

Директор показался заинтересованным, хотя, честно говоря, это могло быть от безысходности – я не понимаю разницы, спросите Луизу – и сказал, что был бы рад, но требуется согласование с завучем по английскому языку, который находится на семинаре. Однако прежде чем разговор перешел в практическую плоскость, в кабинет ворвалась секретарша с криком: «У нас опять ЧП!» Директор позеленел и, бормоча извинения, выскочил из-за стола и бросился вон из кабинета. А я впервые в жизни задалась вопросом, настолько ли я предана Шекспиру.

Но эта начальная школа выглядит прелестно: все ярко окрашено, на стенах висят картинки с изображением зимы и Рождества. Ребятишки шумят, но нет такого гвалта, как в предыдущей школе. Мне здесь нравится. Но как директор отнесется к предложению рассказывать малышам о Шекспире, – это еще вопрос. Хотя когда я вчера звонила по телефону, секретарь восприняла эту идею положительно.

Это отказ Джамала придал мне ускорения, и мой сегодняшний день превратился в водоворот из пробной смены, за которой одно за другим следуют три собеседования, а потом предстоит еще одна пробная смена. Сутки я блаженно грезила о финансировании – отказ меня отрезвил, я поняла, что никто, кроме меня самой, не поднимет этот проект. Поэтому я сказала себе, что больше не буду отсиживаться за компьютером, ссылаясь на то, что проект не закончен, и обзвонила все окрестные школы.

Я догадывалась, что рождественский сезон – не самое подходящее время, но в то же время понимала, что если не сделаю что-нибудь прямо сейчас, моя самооценка упадет ниже плинтуса, я свернусь комочком и в следующие несколько месяцев не сдвинусь с места.

Я делаю глубокий вдох, когда секретарь, улыбаясь, манит меня в кабинет директора.

– Здравствуйте, проходите. Рад познакомиться.

– Спасибо, что согласились принять, мистер Лейтем.

Никто не предупредил меня о том, что мистер Лейтем – мужчина-мечта. Запинаясь, я договариваю фразу. Родительницы, должно быть, ошиваются в школе с утра до вечера и гроздьями виснут на перилах. Неудивительно, что здание выглядит как новенькое, наверное, мамаши из других районов подвизаются здесь на волонтерских началах. И денег в фонде пруд пруди. Ужин с таким достаточно выставить на школьном благотворительном аукционе – и, считай, три микроавтобуса в кармане.

У него в глазах озорной огонек, он похож на Орландо Блума – когда тот стал постарше и заматерел. Я опускаюсь на стул, стараюсь дышать размеренно и принимаю самую грациозную позу – у мамы это получается само собой, а я до сегодняшнего дня не испытывала такой потребности.

– С превеликим удовольствием. Чем могу быть полезен? Вы упомянули о чем-то типа мастер-классов для детей?

– Да, именно так. Я разработала образовательный курс для младшеклассников, цель которого – раннее знакомство с Шекспиром, его языком и сюжетами, чтобы дети получили представление, а потом, в процессе обучения…

И меня несет.

Двадцать минут спустя я слегка сдуваюсь. Нет, я могу и дальше продолжать в том же духе, просто немножко перевозбудилась, объясняя, почему считаю настолько важным, чтобы дети знакомились с давно почившим драматургом елизаветинской эпохи.

– А вы страстно увлечены этой темой, – улыбается мистер Лейтем.

– Так и есть.

– И я был бы счастлив посотрудничать с вами.

– Я тоже была бы счастлива.

Я подмигиваю.

Мистер Лейтем снова улыбается. Я не могу разгадать его улыбку.

Я подмигнула!

О чем я вообще думала в этот момент? Ну, ты даешь, Белл. Неужели мое стремление к саморазрушению достигло такой степени, что с дерьмовых решений в личной жизни оно перекинулось на мою потенциальную профессиональную жизнь? Почему, ну почему меня тянет заигрывать с первым мужчиной, который проявил интерес к тому, что я говорю, и может дать мне старт? Я начинаю оседать на стуле.

– К сожалению, Белл, – я ведь могу обращаться к вам по имени? – Я киваю, но улыбнуться или поднять на него глаза не решаюсь – волна стыда накрывает меня, как цунами. – Предрождественская пора – форменный ужас, но если у вас найдется окошко, скажем… – Он открывает календарь на ноутбуке. Я выпрямляюсь на стуле. Вот оно, вот… – в следующем мае, то с большой радостью.

– О, какая прелесть! – Женщина, стоящая у ближайшей ко мне витрины, разглядывает елочную игрушку. – Очень напоминает те, которыми украшает елку моя дочь.

У меня вторая пробная смена за день, и сразу видно, что эта покупательница – мама. По крайней мере, именно такой, по моим представлениям, должна быть мама. Ну, как считается, что бабушка всегда должна походить на миссис Клаус – тоже быть чуть полноватой, с аккуратной, но старомодной прической и в пенсне. У этой женщины такой вид, как будто она одновременно может стряпать сконы, обрабатывать оцарапанное колено и свободной рукой играть в «Монополию». Пример из пособия «Материнство для чайников».

– У меня они из любимых, – соглашаюсь я. – Обожаю смотреть на эти стеклянные переливы! А какой цвет, и ледяные ду́хи, и снежные феи, и зимние шары в ледяном дворце. Это волшебство.

– О, ей это понравится. Тут все это есть.

– Очаровательно, верно? И так изящно. Думаю, в паре с этой она будет смотреться изумительно.

Я вынимаю другую игрушку, в той же цветовой гамме – сине-зеленой морозной дымки, но с крохотными перышками, точно сам Джек Фрост побывал внутри и выдул эти узоры.

– Вы правы. Она придет в восторг.

Женщина берет четыре штуки каждой – игрушки не дешевые, – и я внутренне ликую. В тот злополучный месяц, когда я работала в «Греггз» и продавала кофе и сосиски в тесте, я не испытывала ничего подобного. Но об этом лучше не распространяться.

А денек-то вышел о-го-го! Я навела порядок в доме терпимости – кто бы мог подумать, что эта фраза украсит мое резюме, – договорилась о первом ангажементе в школе, а теперь продаю рождественские украшения в замечательном магазинчике, и делаю это мастерски. По крайней мере, мне кажется, что мастерски.

Саре, моей приятельнице, которая подогнала билеты на диккенсовский вечер, пришлось срочно улететь в Австралию – с ее мамой случилась какая-то неприятность. Сара подрабатывала в рождественском магазинчике и, зная, что до января точно не вернется, а я осталась без работы, она замолвила за меня словечко перед своими работодателями, а мне сказала обратиться к ним. Что я и сделала. В этот самый понедельник, когда я твердо настроена бороться и не сдаваться.

В ближайшую пару часов станет ясно, способна ли я настолько сильно излучать дух Рождества, чтобы мне доверили две смены в неделю в этом расчудесном магазинчике.

Мне здесь ужасно нравится, а еще он – часть плана под кодовым названием «Как заставить Рори полюбить Рождество». Но тут требуется осторожность – этот аргумент можно пустить в ход, только когда обращение произойдет, и Рори сможет в полной мере насладиться рождественской атмосферой. Когда ерунда насчет мигающих лампочек останется в прошлом, потому что это место – квинтэссенция блеска, мерцания, снега и волшебства. Все помещение – это сплошные ряды украшений, игрушек, елочек, переливающихся радужными цветами, просто повернуться негде!

В магазинчике необыкновенно оживленно, как всегда бывает с началом рождественской ярмарки в Бате. Транспортный поток смещается к окраинам – машины двигаются сложной траекторией, словно червяки на удочках. Люди толпятся в очередях, ярмарка набирает обороты, и у нас нет отбоя от посетителей.

Покупательница вроде бы довольна приобретением, и я помогаю ей донести игрушки до кассы. Они настолько красивые, настолько изящные, что нести их в корзинке кажется святотатством – разбить их в этой толкотне не составит труда. Я ловлю на себе взгляд менеджера – правильно ли я делаю? Или он хочет, чтобы я вернулась в торговый зал? Он недоволен, что я провожаю покупательницу к кассе, мне следовало бросить ее, и пусть ищет дорогу сама? О, черт.

Лучше не ломать себе голову. Я возвращаюсь в толчею, попутно замечая, что кто-то положил красную сосульку в коробку к шарам бледно-золотистого цвета. Дикари. Так не годится, а та синяя вообще со стеллажа в другом конце зала.

Менеджер по-прежнему наблюдает за мной, поэтому я быстро возвращаю игрушки на законные места. Хватит суетиться, нужно срочно вступить в контакт с кем-нибудь.

– Простите…

О, благодарю тебя, фея Рождества!

– Слушаю вас.

Я поворачиваюсь к своей спасительнице с улыбкой, которая означает «я знаю об игрушках все».

– Вы можете что-нибудь предложить в духе Рождества прошлых лет? В этом году я организую традиционное Рождество с историческим колоритом, но здесь все такое красивое, что глаза разбегаются.

– Я знаю, как вам помочь. – Спасибо, фея Рождества! – Те, что выставлены здесь, действительно смотрятся изумительно, но более традиционные игрушки представлены вон там. Во времена Тюдоров в дом приносили живые вечнозеленые растения – еловые и сосновые ветки, остролист, плющ, омелу. Первые случаи украшения деревьев в Англии засвидетельствованы в пятнадцатом веке, а традиция приносить живое дерево в дом гораздо моложе – ее мы заимствовали у немцев в девятнадцатом столетии. – Женщина слушает с неподдельным интересом. – До того как рождественская елка стала повсеместной, бытовала традиция вешать в доме «ветку поцелуев», которая имела форму шара с каркасом из проволоки, увитым вечнозелеными растениями и омелой. Думаю, вам стоит сделать акцент на зелени, отказаться от мишуры и не увлекаться игрушками, тогда будет отлично. Возьмите сосновые шишки и эти крохотные елочки, а если будет время и желание, можно сделать гирлянду из попкорна. Я всегда их делаю, это так успокаивает. Рождественский фильм по телевизору, бокал вина и миска попкорна для гирлянды. Хотя, конечно, у нас есть гирлянды из сосновых шишек…