Кит Глубокий – Забытый. Рождение стража (страница 13)

– Так, – проворчал Гродд, потирая переносицу. – Вырисовывается картина. Упрямый осел-ученик, решивший повторить свой провальный опыт, случайно натыкается ритуальным кругом на остатки древнего, запечатанного геомагического узла или реликтовый артефакт. Его ритуал становится детонатором. Объект разрушается, выделив всю накопленную за века энергию одним взрывом. Этим и объясняются разрушения и отсутствие других виновных.

– А присутствие других студентов – несчастная случайность, – добавил Велин, его взгляд стал отстраненным, как если бы он мысленно ставил точку в деле. – Они, судя по их показаниям, могли следовать за тобой из любопытства или, как они утверждают, просто оказались рядом. Волной их отбросило. Ты же, как инициатор, находившийся в эпицентре в момент детонации, получил контузию и шок.

История была причесана, упакована и признана официальной версией: несчастный случай в результате несанкционированного, но научно мотивированного эксперимента, осложненного непредвиденным внешним фактором (древний геомагический феномен).

Когда профессора уходили, Гродд, уже в дверях, обернулся и бросил Виктору:

– И чтоб я больше ни о каких твоих «экспериментах» не слышал! – Его голос гремел, но в нём уже чувствовалась усталость от всей этой истории. Он тяжело вздохнул, и в его тоне прорвалось что-то, отдаленно напоминающее снисхождение. – Упрямство – глупость. Но упрямство в поисках знания… иногда двигает науку. Не дай этому «иногда» превратиться в очередные руины.

Дверь закрылась. Виктор остался один, если не считать безмолвного Луки. Давление в груди немного ослабло, но тревога никуда не делась. Его алиби сработало. Его сочли безрассудным, упрямым, но перспективнымчудаком, случайно наткнувшимся на тайну. Таких в истории магии было много. Это была удобная маска.

Но факт оставался фактом: Элиас исчез. Бесследно. И это было страшнее, чем если бы его нашли. Он был где-то там, скрытый, обиженный и, возможно, знающий теперь, что Виктор – не просто выскочка-ученик. Он стал невидимой угрозой, тенью, которая могла вернуться в любой момент. Цена этого «оправдания» оказалась двойной: внешнее спокойствие в обмен на скрытую, неисчезнувшую опасность.

***

Три дня. Семьдесят два часа адского ожидания. Элиас не выходил из комнаты, распространив слух о своей болезни – что, в общем-то, было правдой. Его мутило от страха. Каждый скрип половицы за дверью, каждый отдаленный голос в коридоре заставлял его сердце бешено колотиться. Он ждал тяжелых шагов стражи, стука в дверь, ледяного голоса декана, а за ним – сурового взгляда отца. Он представлял себе, как его публично ведут через академию, как срывают с него знаки отличия дома Велис.

Но час шел за часом, а ничего не происходило.

Сначала он думал – это игра. Они собирают неоспоримые доказательства. Потом – что его отец уже вмешался и замёл дело, но не сообщил ему из презрения. Но от отца не пришло ни единого письма, ни одного гонца. Тишина была оглушительной.

На третий день он, трясущимися руками, достал спрятанные газеты. Несколько строк на третьей странице «Вестника Аэлиона»: «Инцидент на заброшенном полигоне ИМА. В результате несанкционированного ученического эксперимента, задевшего реликтовый геомагический пласт, пострадало три студента. Расследование продолжается». Ни одного имени. Ни одного намёка на дуэль, на запрещённые артефакты, на него.

И тогда до него начало доходить. Его не ищут. Его имя не фигурирует. Григ… Виктор… не сдал его. Тот, кого он чуть не убил в приступе слепой ярости, не назвал его имени. Даже несмотря на то, что свидетелями стали его друзья.

Это открытие не принесло облегчения. Оно принесло что-то другое – стыд, тяжелый и едкий, как дым. И недоумение. Почему?Почему этот нищий, этот выскочка, обладающий такой странной, пугающей силой, не воспользовался моментом, чтобы раздавить его окончательно? Это было бы так просто. Одна фраза – и карьера, репутация, будущее Элиаса Велиса рассыпались бы в прах.

Вместо этого Григ выбрал путь, который был для Элиаса непостижим: он взял вину на себя. Снова. Как и год назад, с землетрясением. Он предстал перед начальством безрассудным, но безобидным чудаком, а не жертвой нападения.

Ледяной ком страха в груди Элиаса начал медленно таять, оставляя после себя мерзкую, холодную лужу осознания. Он проиграл. Не в магии – там исход был странным и неочевидным. Он проиграл как человек. Григ, которого он презирал за бедность и упрямство, оказался… великодушным? Нет, не то слово. Безрассудно благородным. Или расчетливо мудрым. Но в любом случае – сильнее. Сильнее там, где Элиас даже не думал соревноваться.

Мысль о том, чтобы извиниться, сначала показалась абсурдной, унизительной. Но она, как червь, завелась в голове и не давала покоя. Он пытался заглушить её, представляя, как снова одержит верх, как найдёт способ раскрыть секрет Грига и использовать его. Но эти фантазии теперь казались пустыми и детскими. Он видел лицо Грига в тот миг, когда нити вероятности оборвались, – не страх врага, а ужас человека, оказавшегося на краю бездны, которую он, Элиас, и раскрыл. Он сломал жезл. Он выпустил джинна. И единственный, кто хоть как-то остановил катастрофу, был его жертва.

К концу третьего дня решение созрело, горькое и твёрдое, как незрелое яблоко. Он не знал, как это сделать. Не знал, что сказать. Но он должен был попытаться. Хотя бы посмотреть ему в глаза. Не как соперник – как должник.

На четвертый день, поборов остатки страха, он впервые вышел из комнаты. Академия жила своей жизнью, готовилась к летним каникулам. Никто не бросал на него подозрительных взглядов. Мир не рухнул.

Он зашёл в столовую в час наименьшего скопления народа, надеясь случайно увидеть его. И увидел.

Виктор Григ сидел один у дальнего окна, перед ним стояла почти нетронутая тарелка. Он выглядел… спокойным. Усталым, осунувшимся, но не сломленным. Его взгляд был рассеянно устремлён в окно, на зелёные кроны деревьев. Он не заметил Элиаса.

Элиас замер у входа, внезапно осознав, что у него перехватило дыхание и похолодели ладони. Вся выстроенная в голове речь, все напускное равнодушие испарились. Он увидел не загадочного мага, не унизившего его соперника, а просто человека. Человека, которого он попытался уничтожить и который, вместо ответного удара, молча встал между ним и последствиями.

И в этот момент Элиас понял, что «помириться» – слишком простое слово для того, что ему нужно сделать. Ему предстоит не обмен рукопожатиями. Ему предстоит переступить через гордыню, которая была фундаментом всей его жизни. И первый шаг – просто встретиться с этим взглядом.

Он не сделал его. Не сейчас. Он лишь стоял, прижавшись к косяку, наблюдая, как Виктор отодвигает тарелку и медленно поднимается, чтобы уйти. Их пути ещё не пересеклись. Но теперь Элиас знал, что это пересечение неизбежно. И от того, как он себя на нём поведёт, возможно, зависит уже не его репутация, а что-то большее, что он только начинал смутно осознавать – остатки собственного достоинства.

***

Столовая гудела привычным шумом, но для Виктора этот гул был словно приглушен толстым стеклом. Он сидел один у окна, механически ковыряя вилкой в картофельном пюре. Оно остыло и покрылось неприятной плёнкой. Кусок хлеба, который он попытался проглотить, встал комом в горле. Он запил водой, чувствуя, как она ледяным потоком стекает в пустой желудок.

Тилия и Лука не пришли. Они, конечно, были «заняты». Лука, после выхода из лазарета, стал избегать его взгляда, отвечая односложно и сразу находя причину уйти. Тилия… с Тиллией было сложнее. Она не избегала, но между ними повисла стена. Не враждебности, а осторожной, тяжёлой дистанции. Она смотрела на него тем самым взглядом – тем, что видел слишком много. Он спас её жизнь, использовав запретную силу, и теперь эта тайна, как невидимая цепь, одновременно связывала их и отталкивала. Он понимал, что ему придётся заново завоёвывать их доверие. И не знал, с чего начать, когда правда – единственное, что может помочь, – это именно то, что он никогда не сможет сказать.

С отвращением отодвинув тарелку, он поднялся и направился к выходу, чувствуя, как на него смотрят чужие, любопытные взгляды. «Вот он, тот самый Григ, который устроил второй взрыв». Он старался не замечать.

И почти столкнулся с ним в дверном проёме.

Элиас.

Вся внутренняя собранность, весь якорь мгновенно напряглись, готовясь к новому выпаду, к ядовитому комментарию, к обещанию реванша. Виктор остановился, встретив его взгляд. Он ожидал увидеть злобу, презрение, холодную ненависть.

Но увидел нечто иное. Глаза Элиаса были спокойны и немного усталые. В них не было привычного огня высокомерия. Была сложная смесь решимости, неловкости и чего-то, что Виктор с первого раза не определил.

– Григ, – произнёс Элиас. Его голос был тихим, без обычных театральных нот. – Нам нужно поговорить.

Это было настолько неожиданно, что Виктор на секунду опешил. Он кивнул, не в силах вымолвить слово.

– Не здесь, – коротко бросил Элиас и, развернувшись, пошёл в сторону бокового выхода, ведущего в академический парк. Виктор, после мгновения колебаний, последовал за ним.

Они шли молча, углубляясь в аллею, заросшую старыми липами. Солнечный свет пробивался сквозь листву, рисуя на земле дрожащие пятна. Здесь было тихо и безлюдно. Элиас остановился, повернулся к нему и, скрестив руки на груди, прямо посмотрел в глаза.