Кит Глубокий – Забытый. Рождение стража (страница 14)

– Я тебя искал, – начал он. – Три дня ждал, когда за мной придут. Когда отец пришлёт письмо с отречением. Когда твои друзья начнут указывать на меня пальцами. Ничего не произошло.

Виктор молчал, позволяя ему говорить.

– Я знаю, что это ты. Не сдал меня. Даже после… того, что я сделал. – Элиас слегка отвел взгляд, его челюсть напряглась. – Я не буду извиняться. Извинения сейчас звучали бы фальшиво и ничего бы не изменили. Ты вправе ненавидеть меня. Более чем.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

– Но я пришёл сказать две вещи. Первая: спасибо. За… за молчание. Ты поступил так, как поступил бы я на твоём месте, если бы… если бы я был способен на это. – В его голосе впервые прозвучала горькая, безжалостная к себе самому искренность. – Ты спас мне больше, чем просто репутацию. Ты дал шанс… пересмотреть некоторые вещи.

Виктор слушал, всё ещё не веря своим ушам. Это был не Элиас. Это была его тень, отброшенная страхом и стыдом, но говорившая человеческим голосом.

– И вторая, – продолжил Элиас, снова встречая его взгляд. Его поза, его тон стали чуть более привычными, аристократически сдержанными, но без прежней ядовитости. – Мы не станем друзьями. У нас разный мир, разная кровь, разное… всё. Это невозможно и не нужно ни тебе, ни мне.

Виктор почти неосознанно кивнул. Это была правда.

– Но отныне, – голос Элиаса стал твёрже, в нём зазвучала неотвратимость клятвы, – я тебя уважаю. Не за ту странную силу, которую ты прячешь. Не за умение уворачиваться. Я уважаю тебя за тот выбор, который ты сделал потом. За то, что ты взял вину на себя, зная, что мог разрушить меня. Это… это поступок человека чести. Какого бы происхождения он ни был.

Он выпрямился, и в его облике снова появился отзвук того самого, надменного аристократа, но теперь это было не оружие, а доспех. Защита для того, чтобы произнести следующее.– Поэтому считай, что отныне у тебя нет врага в лице дома Велис. По крайней мере, пока ты сам не нападёшь. И если… если тебе когда-нибудь понадобится что-то в пределах светского общества, какой-то доступ, какая-то информация, которую не найти в твоих подвалах – ты можешь обратиться ко мне. Один раз. В счёт этого долга.

Сказав это, он слегка, едва заметно кивнул – не поклон, а скорее, знак принятия факта. И, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл прочь, быстро скрывшись за поворотом аллеи.

Виктор остался стоять один под шелестом лип. В ушах звенела тишина, нарушаемая лишь пением птиц. Он чувствовал странную, почти невесомую пустоту там, где раньше сидело ожидание постоянной угрозы. Элиас… признал его. Не как равного по статусу, а как человека, заслуживающего уважения. Это было невероятно. Это меняло правила игры.

Но облегчение было горьковатым. Он добился уважения врага, заплатив за это потерей лёгкости в отношениях с друзьями. Он получил неожиданного, сомнительного союзника из мира, который презирал, в то время как его собственный мир – тёплый, шумный, состоящий из Луки, Тилии и простых радостей – дал трещину.

Он медленно выдохнул, глядя на свои руки. Знак Стража под рукавом слабо пульсировал, напоминая о его истинном долге. Возможно, именно так всё и должно было быть. Мир обычных людей и мир древней тайны всё больше расходились, и он был вынужден балансировать на грани между ними, получая странные дары и теряя что-то простое и важное. Он повернулся и пошёл обратно к академии, чувствуя себя не победителем, а просто человеком, сделавшим ещё один тяжёлый выбор на пути, конца которому не было видно.

Глава 8 Переход

Лето в Академии «Аэлион» было странным временем. Основная масса студентов разъезжалась по домам, и огромные каменные здания погружались в непривычную, гулкую тишину, нарушаемую лишь шагами оставшихся преподавателей да скрипом старых деревьев в парке. Для Виктора эта тишина стала отражением его внутреннего состояния.

Он пытался. После странного разговора с Элиасом, который оставил после себя не покой, а новую форму одиночества, Виктор бросил все силы на то, чтобы вернуть хоть что-то от прежней жизни. Он заставал Луку в мастерских, где тот, обычно такой оживленный, теперь молча корпел над безопасными алхимическими составами, избегая любых экспериментов.

– Лука, послушай, – начал Виктор в один из таких дней, прислонившись к верстаку. – Насчёт того, что случилось… Я хочу объяснить.

Лука не поднял головы, но его руки замерли над ступкой.

– Объяснить что? – его голос прозвучал глухо. – Что мы случайно оказались рядом? Что ты не видел, как мы за тобой шли? Тилия сказала, что это была её идея. Моя была – остаться в стороне. Но я пошёл. Потому что ты вел себя как придурок, а мы были твоими друзьями.

Он наконец взглянул на Виктора, и в его глазах стояла не злоба, а усталая боль.

– И мы чуть не умерли, Виктор. Тилия… я видел её. До того как всё потемнело. Я думал, она умерла. А ты… ты лежал рядом, и с тобой вроде бы всё было в порядке. Как так?

Это был вопрос, на который не было безопасного ответа. Виктор открыл рот, чтобы повторить официальную версию, но слова застряли в горле перед этим искренним, раненым взглядом. Он не мог снова солгать Луке прямо в лицо. Но и правду сказать не мог.

– Я не могу всё объяснить, – прошептал он, и это была худшая из возможных фраз.

– Не можешь или не хочешь? – Лука отставил ступку, и его сжатые кулаки задрожали. – Мы же друзья! Или были? После всего этого… после того кошмара… у тебя есть какая-то тайна, которая важнее, чем то, что мы чуть не погибли из-за тебя? Или из-за твоей… твоей чёртовой гордыни, что ты всё должен делать в одиночку?

Это была несправедливость, резанувшая до глубины души, но Виктор не мог её опровергнуть. С точки зрения Луки, так оно и было.

– Это не гордыня, – с трудом выдавил Виктор. – Это… ответственность. За то, что знаю. И я не могу этим делиться. Это опасно. Для вас.

– Опаснее, чем то, что уже произошло? – Лука горько фыркнул. – Замечательно. Значит, нам остаётся просто верить, что в следующий раз, когда ты решишь «поэкспериментировать» или ввязаться в какую-то тайную войну, мы снова окажемся рядом, чтобы подставить головы? Нет уж. Я не могу.

С этими словами Лука повернулся и вышел из мастерской, оставив Виктора одного среди запахов трав и окислов.

С Тиллией было ещё сложнее. Она не избегала разговоров, но каждый из них был похож на хождение по тонкому льду. Они встретились в почти пустой библиотеке, в их старом углу.

– Лука не разговаривает со мной, – сказал Виктор, глядя, как пылинки танцуют в луче света.

– Он боится, – тихо ответила Тилия, не отрываясь от свитка с иллюзорными схемами, который она уже полчаса не переводила. – Он боится не тебя. Он боится той ситуации, в которой оказался беспомощным. И твое молчание это лишь подтверждает: есть нечто, против чего его обычная магия и юмор бессильны.

– А ты? – спросил Виктор, набравшись смелости. – Ты тоже боишься?

Она наконец подняла на него глаза. В них не было страха. Была усталая, безжалостная ясность.

– Нет. Я анализирую. Я видела… достаточно. Чтобы понять, что ты – не тот, за кого себя выдаёшь. Ты что-то скрываешь, что-то большое. И это что-то способно на чудеса исцеления и, судя по всему, на странные боевые применения.

– Она отложила перо. – Я не требую, чтобы ты мне всё рассказал. Потому что знаю – ты не расскажешь. И это… это и есть проблема, Виктор. Доверие – это улица с двусторонним движением. Ты спасаешь меня, используя то, о чём не можешь говорить, а потом ждёшь, что всё будет как прежде? Что я просто скажу «спасибо» и буду делать вид, что не заметила, как с твоих рук стекал свет, зашивающий мои кости? Так не работает.

Она встала, собрав свои вещи.

– Я ценю то, что ты сделал. Больше, чем могу выразить. Но между нами теперь эта… стена. Твоя тайна. И пока она есть, мы не можем быть теми друзьями, какими были. Мне нужно время. Может, много времени. Чтобы понять, как существовать рядом с тобой, зная, что я не знаю самого главного.

Последние дни перед разъездом прошли в тяжёлом, неловком молчании. Лука отвечал односложно и исчезал при первой возможности. Тилия была вежлива, но отстранённа, как с хорошим знакомым, с которым нет общих тем.

В день отъезда они собрались на главном посадочном поле, где на магически стабилизированных платформах замерло несколько такси-капсул – обтекаемых аппаратов, паривших в сантиметре над землей, с матовыми стеклами и мягким свечением рулевых кристаллов. Лука, увидев Виктора, быстро пробормотал что-то о забытых вещах и направился к дальней капсуле, уже жестикулируя водителю-автоматону через интерфейс. Тилия стояла рядом со своим скромным нейлоновым чемоданом.

– Возвращаешься домой? – спросил Виктор, чувствуя нелепость вопроса.

– Да. В мастерскую к отцу. Буду разбирать старые иллюзорные ловушки, это успокаивает. – Она помолчала, наблюдая, как капсула Луки плавно взмыла и бесшумно скрылась за шпилями академии. – А ты?

– Остаюсь. Летняя практика в архивах, – соврал он. На самом деле он оставался для бдения. Для обучения. Для того, чтобы в тишине опустевшей академии можно было чаще и безопаснее проникать в Пещеру.

– Будь осторожен, – сказала Тилия, и в её голосе прозвучала неподдельная, тревожная забота, пробившаяся сквозь стену недоверия. Она прикоснулась к сенсорной панели своей капсулы, и дверь соскользнула в сторону с легким шипением. – Не с экспериментами. Вообще.