Кит Глубокий – Канапе из земли (страница 1)
Кит Глубокий
Канапе из земли
Контакт не вышел
Дети во дворе – это отдельная цивилизация со своими законами, иерархией и понятием о справедливости. В тот день цивилизация переживала острый энергетический кризис: бабушка Лёхи Козлова, самая могущественная шаманка микрорайона, ушла в магазин, забрав с собой все ключи и, что критично, зарядку для планшета.
– Всё, сливаемся, – мрачно констатировал Толик, пиная мяч, который давно уже потерял товарный вид и напоминал дохлую медузу. – Скукота.
И тут появился ОН.
Человек как человек. Высокий, тощий, в длинном сером плаще, какие носят либо очень старомодные профессора, либо маньяки в дешевых ужастиках. Он остановился у песочницы и уставился на детей. Смотрел он долго, не мигая, отчего у Козлова Лёхи возникло стойкое ощущение, что ему за шиворот насыпали ледяных кубиков.
– Здравствуйте, дети, – сказал Человек.
Голос у него был странный. Слишком правильный. Без интонаций. Как у навигатора, который решил прочитать стихотворение.
– Здрасьте, – буркнул Толик, на всякий случай становясь за качели.
– Я есть путешественник, – продолжил Человек. – Я пришел с очень далеко.
– С Зеленоградска? – спросила мечтательная Маша из третьего подъезда, которая как раз хотела на море.
Человек моргнул. Один раз. Медленно. Веки двигались горизонтально, а не вертикально. Козлов Лёха икнул.
– Нет, – ответил Человек. – Моя родина находится в галактике Туманность Андромеды. Это очень, очень далеко.
Повисла пауза. Толик перестал прятаться за качели и вышел вперед, прищурившись.
– Дядь, а чё ты тогда в нашем дворе делаешь? Тут же этим, как их там, НЛО не приземлится. Провода мешают. Вон, видишь, троллейбусные.
– Мой корабль замаскирован, – терпеливо объяснил пришелец. – Я здесь для наблюдения. Для сбора биологического материала.
Тут до Маши дошло. Она побледнела и пискнула:
– Материала? Это нас, что ли, резать будете?!
– Не бойтесь, маленькие приматы, – губы Человека растянулись в улыбке. Это было жуткое зрелище: рот разъехался чуть ли не до ушей, а зубы оказались идеальными, ровными и какими-то… металлическими. – Я провожу мирное исследование. Мне нужен… как это у вас называется? Пупсик? Пупир?
– Пупырчатая пленка? – догадался Лёха. – У нас в гараже есть, батя утеплял.
– Нет. Это мягкое, круглое, с хвостиком?
Дети переглянулись. Картина маслом: пришелец из галактики Андромеды хочет украсть у них котёнка.
– Рыжик! – заорал Толик. – Рыжика нашего хочет спереть! А ну вали отсюда, пока я тебе твою тарелку летающую на кирпичи не разобрал!
– Котёнок? – Человек склонил голову набок градусов под сорок пять. Звук при этом был такой, будто позвонки пересыпали галькой. – Зачем мне котёнок? Мне нужен… – он задумался, и вдруг его лицо… потекло. Серьезно. Как пластилин, который оставили на солнце. Черты съехали на сторону, нос переместился на лоб, а глаза… глаза посмотрели в разные стороны, а потом оба уставились прямо на Козлова Лёху. Лёха почувствовал, что сейчас опоздает в туалет по-большому прямо здесь, в песочнице.
– Мне нужен ваш… Пупсик, – вынесли вердикт наплывающие черты лица. – Маленький. Сладкий. В фольге.
– Фольга? – Маша вдруг перестала бояться. – Дядь, вы шоколадку, что ли, ищете?
– Шо-ко-лад-ку, – по слогам, смакуя, повторил пришелец. Лицо его снова стало обычным, человеческим. – Да. Тот образец, что был изъят у вашего самца в сером костюме три ваших дня назад. Он назвал это «Пупсик». Очень питательно. Вкус напоминает нашу родную протоплазму.
Дети выдохнули. Толик хлопнул себя по лбу.
– Так это вы про «Пупсик в шоколаде»? Козлов, это ж тебя был! Ну, который тебе дядя Витя из командировки привёз, а ты хвастался!
Лёха вспомнил. Конфета. Огромная, дурацкая, в золотой фольге, с зайцем на обёртке. Он её ещё в карман куртки положил и забыл.
– Ага, – сказал он, пятясь к подъезду. – Была. Я её съел.
Глаза пришельца вновь разъехались в стороны. Один уставился на Лёху, другой – на облако.
– Ты… съел? – его голос дрогнул впервые. – Ты употребил внутрь артефакт, содержащий образец нашей биологической структуры, замаскированный под вашу примитивную углеводную плитку?
– Ну да, – шмыгнул носом Лёха. – Вкусная. С вафлей внутри.
– Вафля, – эхом отозвался пришелец. – Внутри.
И тут началось то, что Толик потом назовет «Цирк уродов с Альфой Центавра». Пришелец схватился за голову, и его руки по локоть ушли в волосы. Буквально ушли, как в масло. Потом он подпрыгнул и завис в воздухе, неестественно задрав ногу. А потом из его уха повалил пар и раздался звук, похожий на помехи радио.
– Приём! Приём! – заговорил он сам с собой. – Говорит Икс-37-Бета. Миссия провалена. Образец утилизирован аборигеном.
Из уха донеслось шипение, а затем отчетливый, хоть и искаженный помехами, голос: «Ну и идиот. Возвращайся. Мы тут борщ ищем».
Пришелец опустился на землю, поправил плащ и посмотрел на обалдевших детей. Взгляд его был полон космической тоски.
– У вас есть борщ? – спросил он устало.
– Вон, во втором подъезде, баба Зина постоянно его готовит, – автоматически ответил Толик. – С пампушками.
– С пампушками, – как завороженный повторил пришелец. – Передайте координаты.
И тут из окна пятого этажа раздался душераздирающий вопль:
– Лёша, Козлов! А ну марш домой! Уже столько времени на улице, а ужин стынет! И кому сказала форму снять?!
Пришелец вздрогнул и посмотрел наверх. Там, в окне, стояла та самая бабушка – грозная шаманка микрорайона, с половником в руке, готовая метать молнии или тапки… тут как повезет.
– Это ваша самка? – спросил он у Лёхи, указывая на окно.
– Это бабушка, – вздохнул Лёха.
– Ба-буш-ка, – медленно проговорил инопланетянин. Он посмотрел на бабушку, потом на детей, потом снова на бабушку. В его глазах впервые появилось недетское чувство – животный ужас. – Она… главная в прайде?
– Ага, – подтвердил Толик. – Если она выйдет, мало не покажется. Она и ремнем может.
– Экстренная эвакуация, – быстро сказал пришелец сам себе и стал пятиться к арке. – Контакт с доминантной самкой противопоказан. Всем спасибо, все свободны. Я пришлю отчет.
Он нырнул в арку, и в ту же секунду оттуда донеслось нарастающее гудение, похожее на работу старого холодильника, который решил взлететь. Из-за угла вынырнул серебристый продолговатый предмет, бесшумно, если не считать паники среди местных голубей, взмыл над крышей и через мгновение исчез в облаках, оставив после себя лишь легкую дымку и запах озона.
Дети стояли и смотрели в небо.
– Нифига себе, – выдохнул Толик. – А я думал, он врет про Зеленоградск.
– Ага, врет, – поддакнул Лёха, который все еще не был уверен, что его штаны выдержат это приключение. – С такими зубами и не такое соврешь.
Из подъезда вылетела бабушка. Половник в ее руке сверкал, как бластер космического десантника.
– Лёшка! Я кому сказала?! А ну бегом! Борщь остынет!
– Ба, – Лёха обернулся и посмотрел на нее совершенно новым взглядом. – А у тебя рецепт есть?
– Чего?
– Борща. С пампушками.
– У меня, милок, и с пампушками, и с чесноком, и с мясом, какое твоей мамке в кошелек влезет. А что?
– Да так, – Лёха почесал затылок. – Один знакомый спрашивал. Иногородний.
Бабушка подозрительно сощурилась, но сменила гнев на милость:
– Передай своему иногороднему, что рецепт – он в башке, а не в бумажке. Пусть сам приходит, если не боится. У меня на всех хватит.
– Не придет он, ба. Боится.
– Чего это?