Кит Глубокий – Канапе из земли (страница 3)

Сом раззявил пасть – такая темнотища, хоть глаз выколи, и…

Хвать!

Раз! И нет Гаврилы.

Тьма. Тишина. Только где-то далеко булькает вода. Лежу я на чём-то мягком и склизком. Вокруг темно, хоть глаз выколи (я уже это говорил, но тут действительно темно). Щупаю вокруг себя – стены какие-то упругие, колышутся. Пахнет рыбой и чем-то кисловатым.

– Эй! – кричу в темноту. – Есть кто живой?

– Тише ты, – раздаётся знакомый голос. – Не ори. Тут акустика плохая, но эхо надоедает.

Я присмотрелся (ну, насколько можно присмотреться в желудке у сома) и обалдел. Рядом со мной лежит тот самый мотыль, который мимо проплывал. Весь обслюнявленный, но живой.

– Ты как здесь? – удивился я.

– А я всегда здесь, – вздыхает мотыль. – Я ж не наживка, я ж личинка комара. По воде летаю, ныряю. А этот старый обжора, – он кивнул куда-то в сторону желудочной стенки, – только и делает, что всех подряд заглатывает. Я уже третью неделю тут живу. Слышал, он даже удочку однажды проглотил вместе с рыбаком. До сих пор икает леской.

– И что теперь делать? – спрашиваю я.

– А ничего, – говорит мотыль. – Жить. Перевариваться будем. Ты как, в первый раз?

– В первый.

– Ну, ничего, привыкнешь. Главное, не дёргайся сильно – меньше укачивает. Вон в том углу, – он показал на тёмный закоулок, – компания головастиков загорает, из ноздрей пузыри пускают. А там, под складкой, вообще опарыш живёт, так он уже с акклиматизацией смирился, песни поёт.

И правда, из дальнего угла доносилось тихое:

– А я в воду упаду-у-у, а я в сома попаду-у-у, а мне всё по барабану-у-у, я ж червяк, а не банкрот…

Голос показался мне смутно знакомым. Я прислушался. Точно! Это же Прохор!

– Прохор! – заорал я. – Ты что ли?

Пение прекратилось. Из темноты выплыло знакомое лицо, только слегка обветренное и с тиной на макушке.

– Гаврила?! – ахнул Прохор. – Живой?! А я думал, ты там, на крючке, в одиночестве скончался!

– А я думал, тебя Петька раздавил! – кричу.

– Так раздавил! – смеётся Прохор. – А потом сом приплыл, усы развесил, Петька испугался, сома и бежать, а я с подошвы в воду упал! И вот, – он обвёл головой вокруг, – в гостях у старого усатого. Третий день тут курортствую. Перевариваюсь потихоньку.

Мы обнялись, как два червяка, которые давно не виделись. Головастики подплыли познакомиться, Прохор предложил спеть хором. И я понял: дед был прав на все сто. Жизнь червиная – она не просто цикличная, она вообще непотопляемая. Ты то на крючке, то в соме, то под лопатой – а всё равно живёшь и радуешься.

Главное – не перевариваться слишком быстро. И помнить: если тебя съели, это ещё не конец. Это просто новый виток эволюции. А там, глядишь, сом на ту же удочку попадётся – и тогда мы все на огород святого Петра и вывалимся. Снова копать, снова философствовать.

Жизнь, она знаете какая? Она как червяк – длинная, скользкая, и всегда можно разделиться надвое, чтобы хватило на всех.