Кирилл Зимний – Похищение. Дикие истории (страница 3)
– Я… не знаю.
– А знаешь, почему люди боятся одиночества? – внезапно спросила она, вращая чашку в руках. – Не только потому, что некому сказать «спокойной ночи», а ещё и потому что некому солгать.
– Может быть, я стал логистом, чтобы ты кормила меня круассанами?
Он улыбнулся. Она отхлебнула чай, оставив на краешке едва заметный след помады.
– Знаешь, чем тюрьма лучше пустой комнаты? В тюрьме есть надзиратель.
Баранов вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он хотел что-то ответить, но Карина уже касалась его руки – её пальцы были очень тёплыми, почти горячими.
***
Она повела его в заброшенный цех за территорией ВДНХ, где когда-то активно производили телевизоры, а теперь лишь ржавые конвейеры стояли как застывшие свидетели прошлого. Ветер гулял между разбитыми кинескопами, насвистывая какую-то забытую мелодию.
На пыльной панели управления Карина нарисовала букву «К».
– Здесь собирали "Рекорды", – сказала она. – Каждый шестой был с дефектом. Но люди всё равно любили их.
Она подошла к стене и нажала на тумблер в стене. Неожиданно где-то в глубине цеха что-то вздохнуло. Лампа над ними мигнула, на пару секунд осветив её лицо – тёплое, живое, с едва заметными веснушками у переносицы.
– Бракованные, – прошептала она, беря его руку. – Бракованные телеки. Как мы с тобой.
Её смех раскатился эхом по цеху, и вдруг – будто в ответ – погасшая лампа над ними мигнула один раз, второй… Карина подошла к рубильнику. Ржавые контакты заскрипели, и в тот же миг из разбитого репродуктора хрипло заиграл вальс
– «Рио-Рита»! – с восторгом сообщила Карина.
Баранов ошарашенно оглянулся. Музыка была такой громкой, словно играла не из старого динамика, а из самого воздуха, из трещин в стенах, из его грудной клетки.
Карина хлопнула в ладоши, привлекая его внимание.
– Танцуем? – спросила она, и в её глазах вспыхнули искорки.
Он нерешительно приобнял её за талию. Её пальцы переплелись с его пальцами, её дыхание было лёгким и тёплым – у самого уха. Баранов закрыл глаза, ощущая, как всё вокруг – и ржавые станки, и разбитые экраны, и пыльные стёкла – всё наполняется каким-то новым смыслом.
Музыка стихла так же внезапно, как и началась. Карина стояла перед ним, улыбаясь и с румянцем на щеках.
– Пойдём, – сказала она, беря его за руку. – Здесь пахнет старыми ошибками. А нам нужно совершать свои – новые.
***
Через три дня в парке Горького, под скрип качелей, раскачиваемых ветром, она впервые поцеловала его. Сама.
Баранов даже не понял, как это произошло. Они сидели на скамейке, обсуждая что-то неважное, и вдруг он почувствовал на своих губах её – лёгкие, как крылья бабочки.
Он замер. Он понял, что сейчас может заплакать и отвернулся.
Карина не отстранилась, не спросила, в чём дело. Просто обняла его за голову и гладила по волосам, пока дрожь не прошла.
– Ты боишься, – сказала она не как вопрос, а как констатацию факта.
– Ты… я… не знаю. Со мной такого давно не было… – он сглотнул ком в горле. Он врал, такого с ним не было никогда.
– И что ты думаешь об этом?
Вместо ответа он обнял её и прижался губами к шее, чтобы она не видела предательскую слезу.
***
А сегодня дождь лил не переставая.
Сидя в кафе, Баранов три раза набирал Карину на мобильном – абонент недоступен.
Официантка протёрла соседний стол.
– Ещё что-то? – спросила она, забирая пустую чашку.
Он поднял на неё глаза:
– Вы… не видели девушку, которая обычно со мной? В сером пальто?
Официантка нахмурилась:
– Нет, не видела.
Она ушла, а Баранову вдруг стало не по себе.
***
В офисе на его вопрос о Карине коллеги переглядывались.
– Какая Карина?
– В бухгалтерии. Невысокая, в светлом свитере, тёмненькая такая…
– У нас в бухгалтерии такой нет, поверь. Там все только «шестьдесят плюс» остались.
«Она что, врала про бухгалтерию?»
Он весь вечер пытался до неё дозвониться – тишина.
Он не знал, где она живёт, но вспомнил, что она вроде говорила что-то про метро «Красные ворота»…
***
Баранов увидел её у выхода из метро через восемь вечеров регулярных дежурств. Она шла в потоке людей, но выделялась – не серым пальто – сегодня на ней была чёрная куртка, а тем, как двигалась. Тот же лёгкий наклон головы вправо, когда поправляла волосы. Та же привычка на секунду замирать перед ступеньками, будто подсчитывая их количество.
Он шёл следом, не сводя глаз с её затылка. На перекрёстке она остановилась, достала телефон.
– Карина, – его пальцы осторожно обхватили её плечо.
Она обернулась. Те же губы, тот же разрез глаз. Но зрачки резко сузились. Она убрала плечо, но Баранов поймал её за руку.
– Я не Карина! Отстаньте! – её крик разрезал толпу. Прохожие замедлили шаг.
– Это я, Баранов, ты что?
– Я вас не знаю! Оставьте меня! – её голос звенел, как будто она увидела маньяка.
Кто-то уже доставал телефон. Кто-то шагнул вперёд. Баранов почувствовал, как его ладонь становится влажной – она дрожала в его руке, как пойманная птица.
Он отпустил. Она сразу же скрылась.
Бежал, не разбирая дороги, пока не споткнулся о порог своего подъезда. В лифте, задыхаясь, заметил на рукаве след от её помады – бледно-розовое пятно – её оттенок.
Побежал по ступенькам, не дожидаясь лифта.
На седьмом этаже его вырвало в мусорный бак.
***
На работе Баранов взял отпуск. Три дня он следил за ней повсюду. Он понял, где она живёт. Он ждал её утром напротив подъезда, незаметно провожал до метро, ехал с ней до её работы – она теперь работала в каком-то НИИ.
На третий день он собрал всё необходимое – марлевые салфетки, перчатки, ремень и… хлороформ.
На четвёртый день, он понял, что пора действовать. Он видел, как вечером после работы она вышла из метро и быстро пошла к дому. Идти было чуть больше трёхсот метров. Баранов точно знал, что скоро будет безлюдный отрезок, где всё и случится.
Переулок. Она торопится. Как обычно.