Кирилл Цыбульский – Кошмар (страница 2)
Завернув во двор, я подошел к парадной и набрал номер квартиры на домофоне. Два гудка – пропускающий писк.
Родители на даче. Дочь уже слишком взрослая, чтобы ездить с ними – все-таки поступила в университет. Да и куда лучше убирать квартиру, выбривать свое тело так, чтобы ни одной щетинки не попалось в самый неподходящий момент, и нервно ходить из спальни в гостиную и кухню, следя за тем, чтобы все было именно так, как и должно быть.
– Привет, – сказала она быстро и столь же быстро раздвинула тонкие узкие губы, блестевшие от бальзама, и поправила очки. Она заметно нервничала.
– Привет, – ответил я с фирменной ухмылкой, которую моя любовница искренне принимала за нечто особенное.
Мы поцеловались в щеку. Торопить события было некуда, впереди нас ждал целый вечер и, да, целая ночь, как мы оба рассчитывали.
После пары моих замечаний мы сменили фильм и оба удивились, что бутылка вина почти опустела. Второй фильм оказался немного лучше первого, во всяком случае, я его уже смотрел и, как и ко всему знакомому, относился сдержанно. К моему удивлению в фильме не было ни намека на пошлость. Вечер походил на уютные дружеские посиделки, которые заканчиваются пустой болтовней.
У любовниц же есть явное преимущество перед всеми остальными – они хотят удивить, сделать приятно. Так на столе появилась вторая бутылка вина.
После пары глотков сухого вина мы теряем интерес к фильму, тянемся друг к другу, целуемся. Наши языки соприкасаются, я прижимаю любовницу к себе так крепко, чтобы она чувствовала мой член и вместе с ним готовность перейти от прелюдий к кульминации. Мы целуемся, и я укладываю ее на кровать, снимаю очки, о которые бьюсь переносицей, и перед глазами всплывает тот вечер. Первый совместный вечер.
Вино, заказанная пицца, болтовня. Мы оба были влюблены. Она – творческая девушка, пишущая стихи на полях моих тетрадей во время пар в университете. О любви, конечно. Так яро, как только была способна ее душа. Я – творческий парень, скрывающий это от всех, кроме узкого круга доверенных лиц, и думающий, что впереди меня ждем карьера то ли музыканта, то ли писателя. Думали ли мы, что влюбленность перерастет во что-то большее? Кто-то из нас точно думал.
Правда или действие? Второе казалось проще. Десять отжиманий над одним из партнеров по игре. Выбора не было. Я отжимался, приближаясь так близко к ее губам, чтобы не поцеловать. Впервые поцеловались мы спустя несколько минут. Как бы случайно. Один раз, второй. Вот моя рука уже пробралась под футболку и трогает горячую кожу, расстегивает лифчик и касается груди. Мы все еще играем. Во всяком случае, я.
Она касается через джинсы моего члена. Я вздыхаю от неожиданности. Мы знаем, чего каждый из нас хочет, но этого придется ждать еще целую неделю.
Вернувшись к бутылке вина, мы жадно допиваем ее.
– У тебя есть…? – спрашивает она, имея в виду презервативы.
Я киваю, зная, что она готова к любому ответу.
Еще несколько поцелуев. Сухое вино на чужих губах кажется сладким. Она не идет в душ. Приняла его перед моим приходом. Я быстро моюсь, подбадривая себя перед самым главным, и захожу в спальню.
Свет выключен. Я вижу только очертания ее тела в тусклом уличном освещении, пробивающимся через окно. Она подходит ко мне, и мы быстро оказываемся в постели. Сначала все идет неплохо. Мы занимаемся сексом, и скоро я чувствую, что возбуждение пропало.
Любовницы тем и хороши, что хотят доставить удовольствие. Особенно, когда надеются увести парня у другой девушки.
– Давай я просто отсосу тебе, – говорит она.
– Да, конечно, – отвечаю я так, будто мне и дела никакого нет, за что удостаиваюсь шлепка по бедру.
Я снова сверху. Темно, не видно ни хрена. Я чувствую запах вина из собственного рта, острые бедра любовницы и то, что мы оба понимаем – все идет наперекосяк. Я извинился. И тогда мне приходит другое откровение – я не хочу быть здесь; моя любовница – игрушка, которая на деле оказалась с изъяном. Мой интерес тут же угасает, хотя мы и продолжаем делать вид, что все в порядке.
Отдышавшись, я прошел на кухню налить воды. На столе, где мы оставили пустую бутылку вина, я увидел открытую бутылку водки. Кухню наполнял тусклый свет вытяжки. Отпив глоток воды, я не знал, как реагировать. Она пила водку? Подмешивала в вино? Или бутылка водки тут ни при чем?
Я отступил на шаг, повернул голову и увидел пачку сигарет и зажигалку. Я не курил. Она, насколько я знал, тоже. Тем не менее, мои руки сами потянулись к пачке, достали сигарету и подожгли ее. Я не закашлялся. По легким расползлось приятное чувство с привкусом дыни, заменив мне оргазм.
Догадавшись, что курить следует на балконе, я хотел было туда и пойти, но на моем пути стояла она. В одних трусиках. Сгорбленная так, что лицо закрывали волосы. Маленькая грудь с всегда смотрящими наверх сосками поникла и, казалось, принадлежала другой женщине, на пару десятков лет старше моей любовницы.
Я услышал биение собственного сердца. Мозг еще ничего не понял, но тело реагировало мгновенно. Пальцы задрожали. Сигарета упала на пол.
– Что случилось? – спросил я.
Она подняла голову, хотя спина осталась скрюченной, и посмотрела на меня. Глаза переполняла боль. Растекшаяся от слез тушь обрисовывала колодцы глазниц так, словно взгляд доносился из самых недр земли. Ее лицо исказила гримаса отчаяния. Только в тот момент я, наконец, увидел руки.
С тонких запястий по ладоням стекала кровь. Разбиваясь о пол, капли запустили маятник.
Движения замедлились, однако мозг работал на полную катушку. Первым делом я схватил бутылку водки и перевернул ее над раковиной. Дозатор мелкими брызгами выплевывал жидкость, как бы сильно я не тряс бутылку. С размаха я ударил горлышко о край раковины, и стекло рассыпалось.
Прошло всего несколько секунд. Я повернулся и хотел броситься к окровавленным рукам, когда увидел в них лезвие. От тонкой талии ничего не осталось. Кровь с запястий казалась каплями в луже под ногами. Рассеченная десятками порезов плоть выворачивала нутро наизнанку. Я прикрыл ладонями рот, чтобы не закричать. Я не мог сдвинуться с места. Мы стояли друг напротив друга, глядя прямо в глаза.
– Это ты виноват… – сказала она.
Голос слабел и отдавал хрипотцой. Пол под моими ногами разверзся. Я погрузился в вакуум. Кровь брезжила во все стороны. Маятник сходил с ума, щелчки бились со страшной скоростью, как разогнавшиеся сгустки света в люминесцентной лампе.
Я не мог отвести взгляд, не мог моргнуть или подбежать, чтобы оказать помощь. Я смотрел на существо, потерявшее человеческую личину и не мог понять, что происходит. В следующее мгновение все стало еще хуже. Из распахнутого живота что-то показалось. Я думал, что следом за кровью на пол выпадут внутренние органы, но ошибся.
Медленно, миллиметр за миллиметром бледно-розовая ткань проступала сквозь кровь наружу. Окровавленной ладонью любовница подперла живот и надавила. В руке оказался зародыш.
Не сводя с меня глаз, она развела пальцы и выронила ребенка на пол.
– Это ты виноват…
Война
Голос громом нависает надо мной. Поднявшееся облако пыли ударяет в глаза, укутав их полупрозрачной пленкой. Веки комкают грязь и царапают слизистую.
Сверху открывается пасть. Серые зубы скалятся в неистовом крике. С языка срывается слюна и орошает мое лицо. Одна капелька попадает прямо в глаз, и обзор становится немного лучше.
Надо мной стоит человек в военной форме с угольной кожей под каской и воспаленными белками глаз. Сложно понять, сколько ему лет. Он старше меня. По званию уж точно.
– Вставай, быстро! – кричит он. – У нас десять секунд!
Он хватает меня за ворот и приподнимает над землей. Я упираюсь ладонями в сырую землю и не могу понять. Что будет через десять секунд?
Ноги кажутся ватными. Я машинально перебираю ими, хотя не совсем понимаю, как ими управлять. Я карабкаюсь по склону, чувствую, как сильная рука поднимает меня и толкает вперед. Я замираю на границе углубления, осматриваюсь. Хватает одного взгляда, чтобы понять: я нахожусь в воронке, оставленной снарядом. Почва подо мной настолько свежая, что, должно быть, взрыв произошел считанные мгновения назад.
Передо мной поле, усыпанное схожими с той, где я нахожусь, воронками. Неподалеку лес. Голые кроны деревьев. Изо рта вырывается пар. По ладоням скользит холод.
Поднявшись, я услышал звон в ушах. Вероятно, меня оглушил недавний взрыв. Человек только что стоявший рядом исчез. Я выпрямляюсь и тут же горблюсь от тяжести. Через плечо висит автомат. Оглядываю себя: военная форма, бронежилет, сапоги. Я касаюсь рукой головы и огрубевшими грязными пальцами тереблю волосы. Каски нет. На ладонях остаются блестящие жиром разводы, смазанные сырой почвой. Кожу на лице стягивает пыль и копоть. Кажется, если широко открыть рот, губы порвутся от натяжения. Смачиваю их вязкой слюной и делаю несколько шагов вперед, положив руку на автомат.
Передо мной тянется поле. Метров сто голой земли, на которой я выгляжу тараканом на белом подоконнике. Меня раздавят, если увидят. В голове звучат слова солдата.
Пока я волочусь в лес, естественное укрытие, слышу, как по деревьям проносится ветер. Голые ветви молчат, едва заметно перестукиваясь между собой, напоминая стрекот насекомого.