Кирилл Цыбульский – Кошмар (страница 1)
Кирилл Цыбульский
Кошмар
Предисловие
Данный сборник рассказов состоит из реальных ночных кошмаров, воспоминаний и, конечно, вымышленных историй, хотя и основанных на моих страхах. Какие из историй реальные, а какие нет – решать вам.
Также я должен сказать, что сборник содержит три рассказа, основанные на моих прошлых романах, где главный герой заменен мной. Я не солгу, если скажу, что герои собственных произведений в буквальном смысле преследуют своих авторов. Во всяком случае, во время написания произведений.
В одноименном рассказе с моим, пожалуй, самым успешным романом «Охота» я выступаю одной из двух главных жертв сумасшедшего мужчины, устроившего настоящую охоту на своих детей. Мне везет, и я выбираюсь живым, однако то, что происходит позже – мое появление на кладбище, носит фантазийный характер и не имеет ничего общего с романом.
Рассказ «Отель» написан по мотивам романа «Зеркало Джека», в котором главный герой приезжает в таинственный горный городок и лицом к лицу сталкивается со своим предназначением. Персонажи, появляющиеся передо мной в рассказе – герои романа, в действиях которых можно различить зачатки сюжета книги.
И наконец, рассказ «Поезд» тесно переплетен с реальными событиями, произошедшими со мной во время иммиграции, художественным вымыслом и действиями моего дебютного романа «Остановка или мой шанс изменить все», на какой я торжественно оформил авторские права, заплатив за это приличную сумму, чтобы ни в коем случае эта книга не попала в руки злоумышленников. Роман, надо сказать, вышел более чем посредственным и никогда не будет издан, однако он является бесценной пробой пера, сделавшей из меня мало-мальски приличного писателя.
Предвкушая тревожные чувства читателей во время прочтения данного сборника, я все же рискну пожелать вам приятного чтения.
Маятник
Звук послышался справа. Короткий щелчок. Удар. Недолгое ожидание. Слева. Я услышал, как металлический шарик расталкивает воздух, замирает на высоте и вновь устремляется по единственно возможному маршруту. Набрав скорость, шарик врезается в ряд таких же металлических фигур, идеальных копий, выверенных по форме и массе до тысячных долей. Удар. Импульс передается одному шарику, второму, третьему, оставшимся без движения. Четвертый шарик разрывает точку соприкосновения и взмывает в воздух. Секунда молчания растягивается, я понимаю, что что-то идет не так. Куда делся шарик? Он должен быть прикреплен к верхней рейке надежной нитью, бесшовно проникающей в сердце отлитого металла. Во мне просыпается тревога. Сердце замирает в ожидании щелчка, кровь пульсирует не в силах остановиться и знает, она узнала это за мгновение до меня, что удара не будет.
Я повисаю в состоянии натянутой нити, удерживающей шарик маятника на точке нуля. Граница движения и падения. Скорость исчезла, остался лишь неумолимый закон. Шарик должен упасть и, тем не менее, держится за укутавший меня мрак. Не знаю, открыты ли мои глаза. Как бы то ни было, я не вижу ровным счетом ничего. Вокруг тьма. Я в ней – бесформенный созерцатель, частичка сознания, состоящая из пары до глупости коротких нейронных связей, передающих одну единственную мысль – вокруг тьма.
Какое-то время я плаваю в бескрайнем кувшине теплого мрака. Все меняется, когда неподалеку загорается свет. Привыкнув к темноте, я замечаю, как в продолговатой люминесцентной лампе двигаются сгустки белого света. Они разгоняются. Через мгновение я уже не могу отследить их движение. Загорается еще одна лампа. Еще. И еще. Счет идет на десятки. Сам по себе свет быстро выпадает из поля моего внимания. Теперь меня больше заботит то, что все это время наполняло тьму.
Я вижу себя в отражении высокого и, как кажется, (мысль врезается осколком) тонкого зеркала. Из одежды на мне классические синие джинсы с проступающей бляхой ремня из-под черного худи с наклеенными на груди буквами, сложенными в одно слово: COSMOS. Гладкое лицо с едва уловимой ухмылкой, за которой я прячу страх и неуверенность в себе. Густые брови. Зачесанные назад-влево волосы. Через отражение до этого сложно догадаться, но зачесанные влево волосы встречаются куда реже зачесанных вправо. И да, это напрямую зависит от ведущей руки. Правшей намного больше, чем левшей. Только вот я правша и по всем канонам должен зачесывать волосы правой рукой вправо. Почему я делаю иначе? Прямо сейчас – потому, что думаю об этом, а вообще потому, что давно заметил, что некоторые вещи мне удобнее делать именно левой рукой. Например, пить из кружки, крутить рыболовную катушку и зачесывать волосы.
Мой собственный вид возбуждает вопросы и некоторый скепсис. Кажется, я ничем не отличаюсь от других: две руки, две ноги, что-то вроде современной молодежной одежды, живой взгляд. Одна прическа не дает покоя. Почему волосы зачесаны на левый бок?
Я мог бы еще долго пялиться на себя, но внезапно за спиной послышался голос:
– Я здесь.
Тонкий. Женский. Я обернулся и вздрогнул, снова увидев себя. Еще одно зеркало. Оно ничем не отличалось от другого, в нем был тот же я.
Оглянувшись в поиске голоса, я увидел, что окружавший меня мрак сменился зеркалами шириной не больше полуметра и высотой метра два с половиной. Я оказался в лабиринте, освещенном ярким белым светом, практически не оставлявшим теней. Хуже всего было другое – точные копии меня выглядывали со всех сторон и всегда, неизменно смотрели в одну точку. На меня.
– Ты меня видишь? – снова послышался голос, но на сей раз с другой стороны.
Я обернулся, дернулся в сторону и ударился лбом о собственный лоб в отражении. Зеркало задребезжало, одна из моих копий покрылась дрожью. Отшатнувшись, я уперся в зеркало за спиной. Грудь заполнили глубокие быстрые толчки воздуха. Я почувствовал себя в западне. В яркой, теплой и от того еще более пугающей западне.
– Ну же, иди ко мне.
Голос повелевал мной. Он наполнял окружающую атмосферу сладковатым запахом шампуня с арбузным экстрактом.
Вытянув руку, я ощупал зеркало. На нем остались разводы. Я улыбнулся, найдя ключ от этого лабиринта. Дыхание выровнялось. Я увидел десятки лиц с самонадеянной ухмылкой и двинулся дальше.
Оставив пятна на соседнем зеркале, я протянул руку, и в отражении блеснули зубы. Улыбка на мгновение сникла. Голливудской назвать ее было сложно. Вернее, невозможно. Во-первых, улыбаться я никогда не умел, и часто то, что я выдавал за улыбку, оставалось непонятым окружающими. Во-вторых, стоило раздвинуть губы, как первым делом показались выступающие из ряда клыки и только после них остальные зубы. Передо мной был путь, я мог сделать шаг и оказаться в следующем коридоре зеркального лабиринта, но сделал я это, только когда натянул ухмылку, скрыв за ней все изъяны.
Шаг за шагом я двигался по нескончаемым коридорам, утыкался в зеркала, оставлял разводы и поддавался охватывающей меня уверенности. Нащупав новый путь, я остановился. В воздухе расползлась струйка знакомого аромата. Это был пот. Неприятным он не был и близко. Он манил и вместе с голосом наполнял мою грудь возбуждением от приближавшейся встречи.
Я свернул вправо, вытянутой рукой нашарил следующий шаг, и тогда время замедлилось. В зеркале напротив меня я заметил прядь ускользающих влево тонких белокурых волос. Картинка сложилась воедино, я оскалил самую искреннюю и открытую из своих не голливудских улыбок, ступил навстречу запаху, голосу и волосам, почувствовал боль в пальцах, локте, плече – мое тело складывалось медленно, по отсекам, словно старый пенальный стол – затем я увидел, как горизонт опрокидывается, ноги отрываются от пола, я услышал шелестящий где-то наверху удар, повернул голову и понял, что лежу на полу в окружении таких же, как я; свет с потолка размножился и рассеялся в падающих лепестках зеркала: на одном из осколков я успел прочитать надпись «COSMOS», в другом – мой застывший на невероятном по красоте и смертоносности явлении взгляд. Когда осколкам оставалось лететь меньше метра, время вернуло себе привычный темп. Стекло усеяло мое тело, один из кусочков зеркала вонзился мне в левый глаз под таким углом, что некоторое время я видел зияющий зрачок уцелевшего глаза, поглотивший собой голубую радужку. Постепенно фокус растворился, и я вернулся во тьму.
В лицо дул холодный мартовский ветер с едким моросящим дождем. Прохожие скрывались от ранней весны под зонтами и капюшонами, обходя лужи и стараясь как можно быстрее оказаться под крышей, в тепле. Газон еще не успел оправиться от снега, вдавливаемого дождем в почву и выползавшего на тротуар серыми разводами с собачьим дерьмом. Впрочем, ничто не могло омрачить праздничный день. Женщины шли с букетами цветов – чаще всего с тюльпанами: белыми, желтыми, розовыми. Мужчины старались порадовать своих женщин. Для этого специально сделали выходной.
Я втянул голову в высокий ворот куртки и почувствовал, как по правой пятке расползся холод. В подошве кроссовка была трещина. Поежившись, я услышал за спиной бульканье. Я купил бутылку красного полусладкого вина, надел свежие носки, чтобы не принюхиваться весь вечер к собственному запаху. Сегодняшняя встреча должна быть особенной. Однако «изюминку» этого дня я ощутил еще до встречи. Ненавижу дневной сон, после него голова гудит, тело затекает. Вдобавок к этому сегодня мне приснился кошмар. А теперь и кроссовок раздражающе свистел с этаким вздохом отчаяния.