Кирилл Цыбульский – Кошмар (страница 3)
Что-то заставляет меня обернуться. За моей спиной воронки от бомб усеивают землю, словно кратеры на поверхности Луны. Вдалеке тлеет перевернутый автомобиль. Струя дыма поднимается над лесом. От машины в мою сторону тянется вереница трупов. Немые тела, обожженные, изувеченные. Все, что выдает в них человека – военная форма.
Как могу, ускоряю шаг на пути к лесу. Опираясь о землю, ноги гнутся как старые костыли, перекашивая тело. Ковыляя и изгибаясь, я не замечаю, чтобы лес приблизился хотя бы на метр. Внутри нарастает тревога. Я делаю над собой усилие, двигаюсь вперед, стиснув зубы, но деревья отступают. Как бы я ни силился, все тщетно.
Воздух густеет. Я слышу, как издалека приближается напряжение. Снова этот звук. Тик-так. Тик-так.
Неподалеку от выгоревшего автомобиля в землю утыкается ракета. Доля секунды. Взрыв. От снаряда поднимается огненная волна, вспахивая почву и перемалывая трупы, сжигая как в печи крематория. Волна подбирается ко мне. Бежать некуда.
Я пытаюсь устоять на ногах до тех пор, пока смерть не собьет меня наземь. Я закрываю глаза и, слыша приближающийся комбайн, сглатываю тугую слюну.
Охота
Ворота открылись.
Я ступил на холодную почву и ринулся в глубину леса. Сухие ветви кололи ступни так, что бежать становилось труднее с каждым метром. Лес тянулся без конца: одинаковый и холодный. Пар изо рта густел от разгоряченных страхом легких.
Я не видел ничего вокруг, кроме смешивающихся перед глазами стволов сосен, бежал, пока сплошная рябь деревьев не свалила меня на сырую землю. Я упал и, задыхаясь, почувствовал приближающуюся дрожь. Красные муравьи разбегались по коже, кровь сочилась из лопнувших стоп, дыхание заслоняло голубое небо. Насекомые кусали и забирались во все отверстия беззащитного нагого тела.
Сзади раздался грубый жестокий голос:
Страх наполнил кровь адреналином, но не смог вылечить изрезанные ступни, отчего ветви застревали в открытых ранах, проникая все глубже под кожу. Слабеющий зверь всегда оглядывается, отмеряя последние мгновения жизни. Я оттолкнулся от дерева, теряя силы, и посмотрел вперед.
– Туда! Бежим! – крикнул мальчик, вынырнувший из-за деревьев неподалеку.
Дыхание сбивалось, легкие хрипели от холодного воздуха. Голос мальчика был все тише:
– Скорее, он уже близко!
Вдалеке слышался ропот опасности. Смерть шла по пятам. В голове то и дело проносились мысли о том, что началась охота, что дичь ослабла и готова сдаться.
– Нам нужно где-то спрятаться! – мальчик кричал это так часто, что голос мешался в уставшей голове, словно стволы сосен перед глазами.
Раздался выстрел. Глухой и одинокий, так что казалось: он далеко. Ветви стирали стопы, силы кончались. Я оглянулся, отдышавшись. Я остался один посреди темного леса. Солнце пробивалось за макушками сосен, не успев разогреть воздух. Тишина. Собственное дыхание слышалось таким громким, словно кто-то кричал на ухо.
Сделав последний шаг, я наступил на край канавы, чтобы перепрыгнуть ее, но тело оказалось слишком тяжелым. Сил не осталось, и я рухнул на самое дно. Удар смягчило нечто мягкое, теплое, что лежало в канаве. Казалось, оно еще дышит.
Глаза забегали быстрее израненных ног. По щекам потекли немые слезы, и тогда из глубины леса послышался крик мальчика. Дичь взвыла от боли, попавшись в ловушку охотника.
Ржавые стальные клыки впились в ногу. Капкан проглотил лодыжку мальчика. Он кричал. Он кричал так больно, как детский голос только может молить о помощи.
Я прижался к кромке канавы и зажмурился. Через несколько секунд над моей головой застучали копыта, лошадь оттолкнулась от почвы и взмыла в воздух. В седле сидел крупный широкоплечий мужчина, хлыща кобылу кнутом. Он меня не заметил.
Переползя на другой край канавы, на тот случай, если охотник вернется, я просидел в ней какое-то время, разглядывая истерзанные стопы. С каждым мгновением боль сильнее охватывала меня и разрушала шансы встать на ноги и броситься прочь.
Я перевел дух, глубоко вдохнул и выдохнул, словно заполняя легкие кислородом перед погружением в воду. Я собрался было оттолкнуться от земли и продолжить бегство, то и дело мне мерещился бой копыт и дикий голос наездника, но упавший в канаву луч солнца остановил меня. Я увидел то, на что приземлился, упав сюда. Рядом со мной лежала молодая девушка с длинными волосами, собранными в хвост. На правом боку ее была свежая вмятина, измазанная грязью и кровью. Я узнал отпечаток собственных ног. Я упал на девушку, когда не смог оттолкнуться от края канавы. Я мог загрызть себя мыслью о том, что убил спрятавшуюся от охотника жертву, однако дело обстояло куда проще. Левее позвоночника на уровне груди было небольшое отверстие, откуда в землю впитывалась кровь. Он убил ее. И мог сделать то же со мной, заметь он меня в канаве. Эта яма послужила бы отличной могилой для нас обоих.
Наконец, собравшись с силами, я выбрался из канавы и побрел по лесу. Разодранными ступнями я ощущал каждую ветку, попадавшую под ноги, и сдерживал в себе визг раненного зверя. Я не знал, куда мне идти, раздумывал вернуться в яму, где мне повезло уцелеть, и отгонял от себя эту мысль. Охотник обязательно вернется за подстреленной добычей. Я должен убраться как можно дальше от того места.
Силы покидали меня. Редкий луч солнца проникал сквозь густые кроны деревьев и не мог разогреть воздух. Здесь, в лесу, несмотря на взошедшее солнце, стоял ледяной полумрак. Единственным способом выжить было движение. Идти, куда бы ни привели меня ноги. Идти, пока силы не оставят меня окончательно.
Я сделал шаг и прислонился к сосне. Отдышаться не удавалось. Пар заслонял глаза, а морозная прохлада тут же превращала его в иней, свисавший с носа, подбородка и ресниц. Оттолкнувшись от дерева в надежде согреться, я споткнулся о корень, услышал, как пальцы жалобно захрустели, и упал навзничь.
Когда я открыл глаза, передо мной была тьма. Следом я почувствовал тепло. Отряхнувшись от земли, я понял, что боль сошла со ступней, на ногах была обувь. Я был одет.
Несмотря на окружавшую меня тишину, я наощупь двинулся вперед. Меня все еще гнал выстрел и ржание кобылы. Пробираясь по лесу от одного дерева к другому, я вышел на тропу и уперся в забор. Несколько шагов вдоль него, и я нашел ворота, легонько толкнул их. Ворота скрипнули и легким ударом захлопнулись за мной. Я не видел ничего, брел в кромешной темноте, в которой не было ни звезд, ни фонарей, ни чего-либо еще, что могло послужить ориентиром. Погоня забылась. Внутри царило облегчение после долгой борьбы за выживание.
Я прошел несколько метров и услышал отдаленный шум. Рокот воды. Река. Я направился в сторону воды, она была единственным ориентиром и чем-то живым в непроглядной тьме.
Удар в плечо. Что-то тяжелое и твердое встретилось на моем пути. От ключицы до бедра прошел разряд боли. Пятясь, я готовился к следующему удару, но его не последовало. Вместо этого я прислонился к стене, неизвестно откуда взявшейся посреди леса. Сердце устало забилось в страхе. Я ощупал стену позади себя. Гладкая, словно плитка кафеля. Развернувшись, я приблизился к ней вплотную, попытался рассмотреть. Глаза привыкли к темноте, я мог различить свои руки, однако же стена оставалась невидимой. Я пришел к единственному разумному выводу – она темная, возможно, черная.
Снова проведя по стене рукой, я почувствовал, как пальцы нырнули в неглубокие трещины. В отличие от поверхности стены, углубления были шершавые. Это не навело меня ни на одну мысль. Помогло другое. То, что я принял за трещины, имело четкие очертания и прямые углы, какие могли появиться только в одном случае. Их сделал человек.
Ошарашенный, я отступил от слившейся с тьмой стены. Руки начали отчаянно шарить по карманам, пока в одном из них не оказался фонарь. Маленький прибор с кнопкой у самой линзы. Включив его, я повалился на землю.
Луч фонаря осветил передо мной человеческое лицо. Мужчина средних лет с едва уловимой улыбкой смотрел прямо на меня. В его застывших черных глазах читалась смерть. На заднем фоне было небольшое озеро и несколько деревьев. Под фото – имя и две даты.
Я сидел напротив памятника. На могиле было два букета искусственных цветов. Даже в свете фонаря они выглядели старыми.
Я оказался на кладбище. Осмотревшись, я увидел ряды надгробных плит, уходившие на десятки метров во все стороны. Как я ни старался, найти ворота, через которые я вошел сюда, не удалось. Я снова услышал воду и побрел в ту сторону.
Стараясь не заглядываться на чужие смерти, я раз за разом видел мужчин и женщин, стариков и детей, выгравированных на гранитных плитах. В горле стоял горький ком. Я шел на звук воды, пока в один момент фонарь не выхватил огромные венки, как казалось, из настоящих цветов, какие усыпали одну из могил, стоявшую в отдалении от остальных, там, где росли высокие сосны.
Когда я подошел к тыльной стороне памятника, я обратил внимание на черные ленты, обвивавшие венки.
Горечь спустилась в желудок, и я почувствовал, как внутри него началось движение. Колики и спазмы, немая боль. Цветы, и правда, были настоящие. Возможно, единственные на всем кладбище. Кроме того, они были свежие. Если на остальных могилах стояли черные гранитные памятники, то на могиле, перед которой я стоял, был высокий деревянный крест с человеческий рост.