Кирилл Цыбульский – Бессмертие (страница 3)
– И все-таки он не всех пережил, – сказала Татьяна, вытягивая из комнаты комод.
Последние годы эта комната принадлежала одному человеку, к которому Татьяна не питала ни толики симпатии. Да, он, можно сказать, воспитал ее, строго говоря – заменил ей отца. Да, он был не так уж и плох. И все же… Какой бы печальной ни была смерть человека, в каком-то смысле она является лакмусовой бумажкой, индикатором значимости умершего для тех, кто его знал. Что касается Татьяны, она не просто знала его, она была его падчерицей, что так и не произнесла «папа» (поначалу она звала его «Коля», позже почему-то «дед») и долгие сорок лет – сожительницей. Словом, тем человеком, который на похоронах, не найдя доброго слова, молчит, борясь с демонами, подначивающими вывалить на всеобщее обозрение всю грязь, все те чувства, что она испытывала изо дня в день будучи еще ребенком, и неимоверное облегчение, пришедшее с этой утратой.
Старый промятый со всех сторон диван разобрали, оторвав изножье и подголовник, и сложили у крыльца девятиэтажного серого дома, рядом с мусорными баками. Тюфяк был не таким уж старым – ему был всего год, однако, пропитанный старческим потом, он исторгал кисло-сладкий запах, отчего его свернули, перевязали на концах прозрачным скотчем и запихнули в бак. «Кому-нибудь пригодится» – думала Татьяна. И верно. Наутро следующего дня, выйдя из дома, она не увидела ни тюфяка, ни сломанного дивана, хотя мусорные баки были почти полными. Вещи растащили местные бродяги.
Зеленоватые разводы на бетоне обработали специальным антисептиком, чтобы плесень не поразила новые обои. Когда средство высохло, стену покрыли штукатуркой, замазав неровности. Они делали это впервые. Все предыдущие разы они не тратили время на подобные мелочи – скорее срывали старые обои и клеили новые, тонкие, бумажные, дешевые.
Глядя на белый, почти белоснежный, натяжной потолок, Татьяна не понимала, как клеить обои под него. Или не клеить вовсе? Скорее всего, так и будет. Они встык обрежут новые лоскуты бумаги и первое время, оглядывая комнату, будут думать, что щели почти не видно.
Прошло больше сорока лет, когда Ольга, мать Татьяны, получила двухкомнатную квартиру в хорошем спальном районе, недалеко от трех озер и станции метро. Ровно столько же было стенке – ряду громоздких шкафов, достающих почти до самого потолка и тянущихся вдоль всей северной стены комнаты. Когда их вынесли, помещение стало заметно шире.
Шкафы разобрали: некоторые вещи, представлявшие хоть какую-то ценность, продали за гроши; остальное сложили в мусорный бак и забыли. За стенкой были старые, пятнадцатилетней давности, обои. Не те, что недавно покрывали остальные стены. При последних ремонтах они не передвигали громадины и сэкономили энную сумму на новых обоях.
Северная стена была самой проблемной. Старые обои буквально впитались в бетон, из-за чего то и дело под ноги падала крошка, которую позже обильно замазали штукатуркой.
Пока стены сохли, они взялись разбирать хлам на балконе. Слева стоял высоченный, двухъярусный пенальный стол – достижение советской компактности, по чьей вине балконы стали заваливать бесполезными вещами, когда места на даче уже не хватало. Пожелтевшие книги, коллекции детских игрушек – это было в верхнем ярусе пенала. На нижнем же ярусе была посуда. Помутневшие пластиковые контейнеры, какие пригождались разве что в новогоднюю пору, под салаты и холодец; мятые алюминиевые кастрюли и дуршлаги. Почти все содержимое пенального стола поместилось на гору такого же хлама на помойке. Следом лег сам пенал.
С правой стороны балкона под тонкой самодельной ширмой из старого куска шторы были полки с инструментами. От легких, таких как, ключи, шурупы и гайки, до топора, молотка, лома, сварочного аппарата, куска рельса и прочего барахла, за который завалилась старая, успевшая выцвести от духоты, царившей на балконе в летнее время, припрятанная когда-то давно смятая банка пива.
Часть инструментов решили оставить, однако большую часть ждала участь глобальной чистки. Последним предметом на балконе остался матово-черный велосипед с двадцатью одной передачей. Его они выкинуть не смогли. К тому же, можно будет купить второй и ездить на пару с первого озера на третье и обратно, проводя время на природе, да еще и занимаясь физической нагрузкой.
Когда комната опустела, а на стенах была еще сырая штукатурка, пришел черед устилавшего пол линолеума, который также был ровесником квартиры. Замерев на пороге, Татьяна увидела вмятины на светлом покрытии. На линолеуме отпечатались ножки диванов и периметр шкафов. На мгновение по коже пробежала дрожь, будто Татьяна увидела призрака. Призрака прошлого, которого через несколько минут свернут, задыхаясь от полувековой пыли.
За чисткой пришло время обновлений. Пол быстро устлало зеленое мягкое полотно, на которое лег темный паркет. А затем наступил ступор.
– Цветочки уже надоели, – говорила Татьяна, проходя бесконечные ряды обоев в строительном магазине. – Полоски, бантики, кубики… Может быть, фотообои? – спрашивала она саму себя, хотя рядом всегда шел Юрий. – Какой вид? Город? Пляж? Лес? Нет…
Что именно Татьяна хотела видеть в обновленной комнате, которая после ремонта станет ее личной – она не знала. Вернее, вариантов было так много, что глаза разбегались, а вот выбор ни на чем не останавливался. В сырых от штукатурки и запаха пыли стенах было больше жизни, чем во всем многообразии строительного магазина. Оставить, как есть? Тоже не то. А что тогда? Татьяна не знала.
Знала она только одно – надо поскорее закончить ремонт, обустроить комнату, сделав небольшую библиотеку из книг, которые читал ее сын. Их было так много, что во второй комнате, которую когда-то делили мать и сын, под книги отводились две выдвижные полки шкафа и все внутреннее пространство компьютерного стола. Однажды, выдвинув одну из полок, Татьяна испытала два противоположных чувства: с одной стороны ее грызла тревога, с другой же хотелось с головой нырнуть в литературный мир, где часто пребывал ее сын. Она тешила себя мыслями о том, что она сможет приблизиться к нему, понять то, чего не успела, и по правде говоря, не особенно стремилась. Венцом домашней библиотеки станут фотографии сына. Из детства, юности, взрослого возраста – последних было меньше всего.
Татьяна шла по магазину и твердила:
– Послезавтра мне выходить на работу. Голые стены стоят уже неделю. Мы объездили все магазины в городе и ничего не нашли.
– Эти? – Юрию была свойственна краткость. Он остановился в нескольких шагах от Татьяны и подозвал ее, увлеченную мыслями. – По-моему, неплохие.
Юрий стоял напротив бледно-розовых обоев, исполосованных прямыми линиями. Он уже давно прикинул: двенадцать рулонов – именно столько, по его расчетам, понадобиться, чтобы обклеить всю комнату. Вдвоем они справятся за полдня, и к вечеру можно будет растянуться на диване перед телевизором с чувством выполненного долга. К тому же, чем быстрее они закончат ремонт, тем быстрее у него появится и своя комната – пусть не такая большая, как у Татьяны, но Юрию хватит и этого. За свою жизнь он привык довольствовать малым.
– Нет, – ответила Татьяна и пошла к кассам, на выход. – Эти будут напоминать мне о прошлом.
Она прошла через кассу, обойдя покупателей, и произнесла про себя мантру последних недель:
Зайдя в парадную, Татьяна вызвала лифт и, пока тот спускался с девятого этажа, поднялась по ступенькам к почтовым ящикам. Она повернула ключ, открыла темно-серую металлическую дверцу и достала из ящика несколько рекламных объявлений. Большего в нем не было.
Переложив горстку разноцветных бумажек соседям, Татьяна спустилась к лифту, чувствуя невероятную тяжесть. Полдня. Именно столько потребовалось им, чтобы обойти несколько строительных магазинов. И ничего. Послезавтра на работу, времени на ремонт почти не останется. Что самое главное – не останется сил. Она хотела закончить ремонт к сроку, но, кажется, переоценила свои силы.
Когда они поднялись на восьмой этаж, перед дверью, ведущей в общий коридор с пятью квартирами, стоял молодой человек в фирменной оранжевой бейсболке «Express» и, зажимая под мышкой длинную, около метра, коробку, звонил в тридцать шестую квартиру.
– Вы к кому? – спросила Татьяна.
Только тогда она заметила белые беспроводные наушники, услышала ревущие басы. Доставщик не заметил две стоявшие рядом с ним фигуры. Тогда Татьяна коснулась плеча молодого человека и вздрогнула от неожиданности вместе с ним.
– Простите, – сказал парень, повысив голос. Из-за музыки он почти не слышал себя. – Вы знаете, кто живет в тридцать шестой квартире? Я уже пятнадцать минут не могу до них дозвониться.
– Да, знаю.
Парень шире открыл глаза, ожидая ответа.
Татьяна смотрела на него с одной единственной эмоцией – недоумением. Посылка. С доставкой на дом. И от кого?
– Ааа, – до парня дошло. – Это вы. Татьяна?
У нее похолодели кончики пальцев. Нечто в этой безликой, без единой надписи и наклейки, коробке сгущало кровь и заставляло виски пульсировать. По правде говоря, Татьяна любила сюрпризы. Последний, кто делал ей сюрприз, был… Впрочем, прошлое в прошлом – смогла себя убедить Татьяна. Никаких воспоминаний.