Кирилл Цыбульский – Бессмертие (страница 5)
Татьяна ничего не слышала. Она уставилась на коробку. На куклу, лежавшую в ней. Точная копия трехмесячного ребенка. Это не галлюцинация. Кукла лежала прямо перед ней. Рядом была записка. С высоты своего роста Татьяна не могла прочитать ни слова – зрение с детства подводило ее. Однако слова врезались в память так глубоко, что бумажка не требовалась.
И меня – подумала Татьяна.
Припав на колени, она потянулась к кукле и тут же одернула себя. Нет. Все это какой-то бред. Этого не может быть. Как? Кто? Кто мог так жестоко посмеяться над ней?
Тот парень из доставки… Нет. Слишком молодой, да и умом, с виду, не блещет. К тому же, как он узнал о Татьяне? Зачем ему было устраивать этот не самый дешевый спектакль? Ради чего?
Ответов не было. Но Татьяна быстро сообразила. «Express».
Долгое ожидание. Разговоры с десятком операторов. «Express» – одна из крупнейших фирм доставки по всему миру. Конечно, у них есть отдельная сеть в России, тем не менее, Татьяне показалось, что она обогнула всю планету бесконечными «Здравствуйте, я хочу узнать, кто прислал мне посылку» и нудными рингтонами ожидания, которые все громче звучали полным безразличием.
Спустя примерно час она отчаялась. Никто так и не смог объяснить ей, почему в столь крупной фирме, отвечающей, как следует из рекламы, за качество перевозок, не знают отправителя посылки. Татьяна выяснила лишь одну невероятную деталь – куклу заказали несколько месяцев назад (точнее ей так и не смогли ответить) именно на эту дату. Двадцать шестое августа.
Это не совпадение. Кто-то намеренно заигрывает с ней.
Опустившись на колени, Татьяна набралась сил и прикоснулась к кукле. Материал, из которого была сделана Танечка, с бесчеловечной точностью имитировал кожу. Татьяна коснулась голени младенца, надавила сильнее и посмотрела в стеклянные глаза. Никакой реакции. Еще бы. Это всего лишь кукла. Татьяна надавила сильнее, упругая ткань прогнулась и заставила Татьяну отпрянуть. Внутри, под кожей, что-то было.
Переведя дух, она прикоснулась к колену. Сустав еще не успел сформироваться, но все же этот участок тела был плотнее голени и ручек – их Татьяна тоже успела прощупать. От осознания ее бросило в слезы, и в то же время к горлу подступила рвота. Скелет. Вернее, его подобие. Бутафория, от которой мутился рассудок.
Грудная клетка. Череп. Крошечные ноготки, слегка царапавшие подушечки пальцев. Кто бы ни произвел на свет это создание, в извращении его мозг не уступал маньякам и насильникам. Перевернув куклу, Татьяна разглядела складки на миниатюрных ягодицах. Между ними было два маленьких отверстия, из которых при надавливании выходил воздух.
Татьяна дышала глубоко. Она чувствовала, как с живота к груди поднимается незнакомое тяжелое чувство. Словно кто-то поднимает стальной поршень. Это была паника. Боль. Ужас. Невольно на ум пришли чудовищные мысли. Если кто-то отправил подобную куклу Татьяне, быть может, какой-нибудь псих заказывал их себе, чтобы приводить в жизнь самые страшные фантазии.
У шеи поршень растворился в новом чувстве. Оно было более знакомым Татьяне, однако она никак не могла вспомнить его. Такое далекое и теплое. Как воспоминание из детства.
Климакс делал свое дело. Впрочем, инстинкт никуда не делся.
Избавившись от мучительных мыслей о грубых мужских руках, ласкающих бутафорскую кожу, Татьяна еще раз оглядела куклу. В ней было все, что должно быть у настоящего младенца. Кроме одного. У Танечки не было голоса. Татьяна поймала себя на мысли, что ей хочется услышать детский плач, несуразные слова, так непохожие на взрослые. Она вновь прощупала пухлые ручки. Когда пальцы надавили на правую ладонь, из приоткрытого рта девочки послышалось:
– Агу.
Вмиг тревога сменилась воодушевлением. Радостное волнение прокатилось по щекам и налило их краской. Искусственное создание вдруг обрело душу.
– Агу. Агу. Агу, – повторяла Танечка после каждого нажатия.
На левой ладошке тоже была кнопка, вшитая под кожу.
Девочка захныкала. Еще и еще, так что Татьяне ничего не оставалось, кроме как прижать малышку к груди и слегка покачать, чтобы Танечка успокоилась.
Закрыв глаза и прислонившись к углу с засохшей штукатуркой, Татьяна поняла, какой должна быть эта комната. Обои, мебель, свет. Все наконец сложилось воедино.
Август 2026
Она жила недалеко от станции метро «Медицинский университет» в классическом для Тбилиси старом пятиэтажном доме, серпантином растянутым на несколько подъездов вдоль улицы. Чтобы войти в подъезд, достаточно было зажать кнопки 7 и 8 на дверном замке. Раздавался щелчок, и перед взором открывалась обшарпанная лестница. Лифтов в старых домах не было.
За белой дверью на последнем этаже располагалась обширная трехкомнатная квартира. По планировке в квартире было две спальни, выходящие окнами во двор, и большая гостиная, разделенная на две части стеной. Однако предприимчивые хозяева вставили двери с обеих сторон гостиной так, что разделявшая ее стена стала перегородкой для третьей спальни. Кроме того, согласно планировке, за небольшим коридором между одной из естественных спален и той, что была организована искусственно, было небольшое помещеньице, с окном и врезанной в бетон трубой кондиционера. Хозяева любезно приспособили эту комнатку, площадью не больше шести квадратных метров, в четвертую спальню и сдавали за минимальные сто семьдесят пять американских долларов, сделав таким образом из трехкомнатной квартиры пятикомнатную, с четырьмя спальнями.
Особенностью последней, крохотной, комнатки была ее «изолированность». Справа от двери стояла маленькая кровать, на которой никак не мог бы разместиться взрослый мужчина среднего роста. Никому неизвестно, как именно хозяевам квартиры удалось поместить кроватку в комнату. Ее изножье было таким широким, что заслоняло собой дверь, отчего в нее приходилось протискиваться, так как она не могла открыться в полной мере. Слева стоял шкаф, слегка отодвинутый от стены, потому что вдоль нее тянулась белая труба кондиционера, расположенного в соседней комнате. За шкафом умещался рабочий стол и стул. Собственно, «изолированность» заключалась в том, что окно комнатки было как бы вдавлено в здание и окружено выступами соседних комнаты и квартир. Над окном комнатки была крыша дома. Если смотреть со двора, то казалось, будто из здания вытащили один блок. В этой крохотной комнатке летом было жарче, чем в других частях квартиры; воздух едва ли проникал в открытое окно. Зимой же в комнатке было холоднее всего, так как не было ни кондиционера, ни батареи.
В этой комнатке и жила Лиза. Не из бедности и не из чрезмерной жадности. Жила, потому что удачно прошло знакомство с соседями по квартире – тремя программистами из России, уехавшими из родной страны во время последней волны эмиграции, как и сама Лиза. Комнатка была небольшой, вернее сказать – весьма скромной, однако общее впечатление от квартиры было хорошее, к тому же от центра на метро было добираться всего пятнадцать минут, а поблизости от дома были все необходимые магазины и места досуга.
Жила в этой комнатке Лиза вот уже больше двух лет. С первого ее дня Даня, первый жилец в квартире, считавшийся главным, и единственный из всех имевший прямой контакт с собственником, озвучил два правила. Первое – в квартире всегда должно быть тихо. Второе – после приема пищи посуда должна быть помыта сразу. На этом и разошлись. Даня был высоким стройным молодым человеком, возрастом ближе к тридцати, симпатичный, но вечно недовольный, что отталкивало от него при первом же взгляде. За два года глаз на Лизу никто из соседей не положил.
Вернувшись домой, первым делом она услышала голос Димы – второго соседа. Затем – звук захлопнувшейся двери. Туалет оказался занят. В душе кто-то мылся. Первое и второе правило не исключали гостей, и потому в квартире то и дело жил кто-то лишний. Помыв руки на кухне, Лиза заметила гору посуды в раковине. Правила были, о них все знали и помнили, но выполняли их далеко не всегда. Лиза могла бы обратить внимание соседей на нарушения, однако она быстро отказалась от этого. Бывало, она и сама не успевала помыть за собой посуду, говорила по телефону в гостиной и приводила друзей. Никому это не мешало. Во всяком случае, никто не выражал недовольства.
Весь вечер и всю ночь Лиза провела в кровати. Иногда поглядывала на экран телефона. Мама. Даша. Но не
Свернувшись клубком, Лиза маялась от душащей жары, липкого пота и давящих, не позволявших подняться с постели, мыслей. Перед глазами мелькали воспоминания. Хорошие и плохие. От одних слезы усиливались, словно течение весенней реки, от других успокаивались, на губах образовывалось нечто вроде улыбки, за которой неизменно следовал новый приток горечи.
Постанывая и глотая сырую воду из-под крана, от которой стенки стакана мутнели, а на дне оседал белый осадок, Лиза дождалась утра. Ленивое солнце ударило в пыльную занавеску. Накопившаяся за ночь усталость скопилась вокруг глаз так, что от них остались одни раскрасневшиеся щелочки.
Что она натворила? Сколько людей подставила? О чем думают родители и Даша? Эти мысли круг за кругом проносились в голове, но быстро смолкали. По-настоящему Лизу волновало одно. Книга. О чем Кирилл написал в ней? О Лизе, это понятно. А точнее? Пока неизвестно. Это «пока» сводило Лизу с ума, подобно пустому желудку.