Кирилл Теслёнок – Чёрная Пятница! (страница 8)

Лера закатила глаза с таким мастерством, что я почти услышал щелчок.

— Машина через четыре минуты. Смирись, пролетарий. Капитализм уже здесь.

Я смирился. Точнее, начал переговоры с внутренним бухгалтером. Аргументация вышла такая: встречают по одёжке, это факт, проверенный веками и лично Аркадичем. Если я заявлюсь в клуб в кепке про рыбалку, важные бугры Изнанки посмотрят на меня как на кассира.

А вот если я буду выглядеть как Кассир С Той Самой Ночной Смены, О Которой Все Говорят… то посмотрят как на кассира в хорошем пиджаке. Но с уважением. Наверное.

Ладно. Считаем это не тратой, а покупкой высокоуровневой экипировки. Статы на Харизму и Социальный стелс. Мне сегодня нужно, чтобы меня приняли за босса локации, а не за моба, с которого падает лут.

— Кстати, — как бы между делом обронила Лера, глядя на дорогу, — стрижка там от пяти тысяч.

Жабо-бухгалтер внутри меня издал что-то среднее между писком и предсмертным хрипом.

— От… пяти? Тысяч? За стрижку? Соколова, у меня волосы, а не золотое руно. Их там что, поштучно укладывают? Каждому волосу личного тренера нанимают?

— Там кофе бесплатный.

— За пять тысяч он должен быть не бесплатный, а с доставкой мне домой до конца года!

Договорить мне не дали. К бордюру бесшумно подплыл чёрный мерседес, глянцевый, как жук-переросток. Такие машины я раньше видел только в кино и один раз на подработке, у заправки, когда её водитель покупал жидкость для розжига в четыре утра и очень нервничал.

Сел я в мерс с грацией сапёра. Медленно, вдумчиво, ожидая подвоха. Подвох в моей жизни входит в базовую комплектацию.

Внутри пахло кожей и деньгами. Играл тихий джаз. Водитель в белой рубашке кивнул и молча тронулся, будто мы тут каждый день катаемся.

В подстаканнике стояла маленькая бутылочка воды.

— Это чьё? — шёпотом спросил я у Леры.

— Твоё. Входит в тариф.

— В смысле бесплатно?

— В смысле входит в тариф, за который заплачено восемьсот рублей, — Лера смотрела в окно, но уголок рта у неё дёрнулся.

Бутылочка немедленно переехала ко мне в рюкзак. Лера проводила её взглядом и закатила глаза второй раз за десять минут. Рекорд под угрозой.

— Кротов. Ты только что спрятал воду за тридцать рублей, сидя в машине бизнес-класса.

— Это инвестиция, Соколова. Ты вообще знаешь, насколько полезна пустая тара, если наполнить её чем-нибудь убойным? У меня в ларьке пульверизатор с хлоркой однажды спас три жизни. Две из них мои.

— Как в тебе это уживается, — задумчиво сказала она. — Человек, который неплохо так зарабатывает в Ночные Смены, душится за бутылочку воды.

— Гармонично уживается. Они дружат.

Мерседес плыл по Москве мягко, как по маслу. И вот что странно: мне было не по себе. Не от цены даже. От самой этой стерильности. Я так привык к скрипу рольставней, запаху хлорки и дребезжанию холодильника с пивом, что чистый салон с джазом казался декорацией.

Ржавый лифт на складе меня пугал меньше. Он хотя бы честный: сразу видно, что убьёт.

От нечего делать я достал телефон и полистал ленту в «Телеге». Местные новостные каналы пестрели экстренными заголовками, и в топе, разумеется, висело родное Чернопрудово.

«МОЩНЫЙ ВЗРЫВ В ПРОМЗОНЕ!» — вопила подпись под смазанным видео, на котором над нашими гаражами поднимался густой столб пыли.

Я ткнул в пост. Текст гласил, что утром на территории старых складских помещений произошла масштабная утечка газа. Серия взрывов якобы сложила, как карточные домики, два ангара и разворотила асфальт на площади в полгектара. К счастью, обошлось без жертв.

Но дальше шли подробности, от которых мой внутренний логист скептически прищурился.

Журналисты с упоением смаковали судьбу дорогой иномарки — премиального вишнёвого спорткара без номеров, который оказался в самом эпицентре. Взрывной волной тяжелую тачку подбросило на высоту третьего этажа. Но самое странное: кузов машины разорвало ровно на семь почти одинаковых частей. Будто её распилили гигантской болгаркой или разорвали в разные стороны какими-то тросами. Ошмётки дорогой белой алькантары эмчеэсовцы до сих пор снимали с высоковольтных проводов.

Владелец авто так и не объявился.

В комментариях к посту творился традиционный ад. Один из очевидцев божился, что кратеры на асфальте «один в один похожи на вмятины от огромных каблуков-шпилек». А местный слегка поддатый сторож уверял репортеров, что видел, как в тумане между зданиями прыгал «огромный сумасшедший кузнечик».

Официальная версия пресс-службы сухо поясняла: странные кратеры — это карстовый провал грунта, а огромный кузнечик… ну пить меньше надо. И точка.

Я задумчиво почесал подбородок.

Вишнёвый спорткар с белой алькантарой…

Мозг, натренированный Изнанкой, уже начал судорожно складывать фрагменты накладной, но я волевым усилием нажал кнопку «Отмена».

Нет. Газ — значит газ. Мало ли в Москве вишнёвых тачек? А то, что на семь частей порвало… ну, физика взрыва вообще штука капризная. Да и сборка у спорткара, судя по всему, оказалась так себе. Сплошной китайский пластик.

Если на секунду допустить, что это то, о чем я боюсь подумать… значит, масштаб разборок в моем районе уже перешёл в категорию стихийных бедствий. А мне за вредность на уровне тектонических сдвигов не доплачивают. Да и не может один человек в дождевике устроить такое файер-шоу, это нарушает все нормы пожарной безопасности.

Я заблокировал экран и убрал телефон в карман.

…Барбершоп нашёлся в торговом центре, за стеклянной витриной. Внутри всё было из тёмного дерева и лампочек Эдисона, а в кресле напротив входа сидел мужик, которому брили лицо с таким торжественным видом, будто короновали.

Меня принял барбер по имени Марк. Борода лопатой, руки в татуировках по локоть, взгляд мастера, увидевшего сложный случай.

— Что делаем? — спросил он, разглядывая моё отражение, как прораб аварийный объект.

— Что-нибудь, чтобы человека было видно, — ответила за меня Лера из кресла ожидания. — Он там есть, просто глубоко.

— Понял задачу, — кивнул Марк и защёлкал ножницами.

Дальше минут сорок надо мной колдовали. Стригли, ровняли, что-то втирали. Я честно пытался расслабиться, но расслабляться за последние месяцы я разучился на клеточном уровне.

А потом Марк достал опасную бритву.

Клинок раскрылся с тихим щелчком. Блеснул в свете лампочек. И лезвие пошло к моей шее.

Тело среагировало раньше мозга. Пальцы впились в подлокотники, плечи окаменели, а правая рука уже наполовину поднялась перехватить запястье. В голове успело пронестись: дистанция полметра, слева зеркало, можно разбить, осколок в руку, стойка с шампунями как укрытие…

— Спокойно, брат, — Марк замер, заметив моё движение. — Первый раз, что ли, с опасной?

— Ага, — выдохнул я, медленно разжимая пальцы. — Первый. Нервная работа просто. Ночные смены.

— Охранником, что ль?

— Типа того. Продавец. Но контингент… специфический.

— А, ясно, — понимающе кивнул Марк. — У меня кореш в круглосуточном на кассе стоял. Говорит, после трёх ночи такое лезет, что хоть святой водой торгуй.

— Передай корешу, как же я его понимаю…

В зеркале я поймал взгляд Леры. Она смотрела на мои пальцы, всё ещё белые на подлокотнике, и не улыбалась. Что-то чиркала в блокноте. Пункт, наверное, звучал как «Кротов дёргается на бритву. Проверить, сколько он вообще спит».

Спал я, к слову, вполглаза. Когда живёшь в подсобке аномального магазина, глубокий сон — роскошь для тех, у кого нет вентиляции, через которую однажды лезла вампирша.

Наконец Марк отряхнул меня, покрутил кресло и торжественно развернул к залу.

Лера, сидевшая в телефоне, подняла глаза.

И замерла.

На секунду, может, на полторы. Ровно на столько дольше положенного, чтобы я заметил. Губы у неё чуть приоткрылись, потом она быстро моргнула, и лицо вернулось в режим «Королева осматривает владения».

— Ну вот, — сказала она своим фирменным сухим тоном. — Оказывается, под слоем складской пыли пряталось вполне человеческое лицо. Даже жаль. Я привыкла к прежнему, оно не вызывало вопросов.

— То есть мне идёт?

— Думаю, клубным вампи… — она осеклась, покосилась на Марка, — снобам не будет стыдно сидеть с тобой за одним столом. Уже плюс, согласись.

Я глянул в зеркало. Оттуда смотрел незнакомый парень: скулы, оказывается, у меня есть, и челюсть, и даже глаза без вечных мешков смотрятся почти осмысленно. Марк своё дело знал. За пять тысяч я бы тоже знал, честно говоря, но результат впечатлял.

Когда я встал с кресла, Лера подошла и вдруг поправила мне воротник. Аккуратно так, двумя пальцами, машинально. И тут же отдёрнула руку, будто воротник был под напряжением, и нахмурилась куда-то в сторону, злясь непонятно на кого.