Кирилл Теслёнок – Чёрная Пятница! (страница 10)

— Слушай, — сказал я, чтобы разбавить тишину, — а если дресс-код там всё-таки другой? Ну, знаешь, «рваньё и когти по пятнадцать сэмэ, вход в человеческой коже запрещён»?

— Про человеческую кожу вышло двусмысленно…

— А серьёзно?

— Серьёзно… — Лера помолчала. — В таких местах дресс-код не про одежду. Одежда просто показывает, что ты понимаешь, куда пришёл. Что ты не случайный. Случайных там едят.

— Фигурально?

Она не ответила. Ясно. Не фигурально.

Дорога нырнула между двумя корпусами бывшего завода. В темноте над нами нависали пустые оконные проёмы, и я старательно не смотрел вверх, потому что боковое зрение упорно намекало, что не все проёмы пустые.

— Кротов, — очень ровно сказала Лера. — Не ускоряйся. Идём тем же шагом.

— Я и не ускоряюсь.

— В таких местах нельзя бежать. Бегущий выглядит как добыча.

— А стоящий?

— Как дурак. Идём.

Мы шли. Ровно, спокойно, как два человека, которые совершенно точно знают, что делают, и совершенно точно никого не боятся. Актёрская школа ночного ритейла: улыбаемся и пробиваем чек, даже если у клиента три ряда зубов.

И тут карман пиджака нагрелся.

Сначала я решил, что показалось. Потом стало горячо по-настоящему, будто мне во внутренний карман сунули только что сваренное яйцо. Я дёрнулся, полез рукой…

И зашипел. Потому что горячее стало ледяным. Мгновенно, без перехода. Пальцы обожгло холодом, как о железные качели в январе.

— Что? — Лера мгновенно развернулась.

— Карточка, — я вытащил её, перехватывая за края. — Она… живёт своей жизнью.

Чёрный матовый прямоугольник, который весь день был просто чёрным матовым прямоугольником, менялся у меня на глазах. На задней стороне, гладкой и пустой, проступали буквы. Не проявлялись, как на фотобумаге, а вытравливались: серебряные линии въедались в пластик, дымясь тонким морозным парком, словно кто-то писал кислотой изнутри.

Строчка за строчкой. Ровным, издевательски каллиграфическим шрифтом.

Первым делом проступил заголовок. Одно слово.

«ПРАВИЛА КЛУБА».

Я смотрел на это слово, и меня прошибло холодным потом. Благо соображал я всегда быстро.

Все эти недели, все эти смены, всю эту весёлую жизнь среди упырей и теней… я был Хозяином. Я стоял за прилавком, на своей территории, и Правила работали на меня. Это ко мне приходили и читали бумажки на малярном скотче. Я мог сказать «приглашение отменяется» и врубить УФ-прожектор. Система штрафовала нарушителей, а Гости, какие бы древние и зубастые они ни были, играли по правилам моего Магаза.

Я привык. Я, дурак, привык, что Правила — это мой забор, мой ров и мой пулемёт на вышке.

А сегодня я переступаю чужой порог.

Сегодня бумажка на скотче висит для меня. Сегодня я тот, кто заходит с улицы, и если я нарушу хоть одну серебряную строчку, Хозяин клуба «Полночь» получит на мою задницу все права. Как я получал на тех, кто косячил в моём магазине. Расхреначить этих зараз белизной и шваброй.

И никакой Директор_24 не пришлёт голосовое в мою защиту, и терминал не начислит премию за храбрость. И даже Котя не превратится в демона за моей спиной… хотя он и раньше не умел. Но кто знает, может, у него скрытые таланты?

— Кротов? — Лера вглядывалась мне в лицо. — Что у тебя с лицом?

— Лера, — сказал я, и голос сел. — Мы теперь Гости.

Пару секунд она не понимала. Потом поняла. По глазам было видно, как поняла: зрачки чуть расширились, рука сама поднялась к обсидиановому кулону.

— Читай, — сказала она тихо. — Вслух.

Я поднёс карточку к глазам. Серебро уже перестало травиться и застыло, поблёскивая в темноте собственным светом, потому что фонарей поблизости не было.

— «Правила Клуба, — прочитал я. — Пункт первый. На территории Клуба запрещено проливать кровь. За каждую пролитую каплю Клуб возьмёт компенсацию».

— Каплю, — повторила Лера. — Как мило. Не «литр». Не «рану», а именно каплю.

— Ага. Своя Кровь, полагаю, тоже считается. Порезался о бокал — попал на счетчик. Заусенец содрал — попал. Причём заметь, не написано, какую компенсацию и с кого. С того, кто пролил, или с того, чья кровь.

— Скорее всего, с обоих. Такие формулировки любят двойное дно.

— Знаю я эти формулировки. Я сам такие люблю, когда они висят на моей стене. — Я сглотнул. — Пункт второй. «На территории Клуба запрещено использовать рубли, доллары, крипту и иную валюту для оплаты услуг. За попытку расплатиться деньгами Клуб возьмёт компенсацию».

Повисла пауза. Длинная и нехорошая.

— Кротов, — медленно произнесла Лера. — У тебя в кармане сто шестьдесят тысяч наличными.

— Сто шестьдесят две.

— И ты собирался…

— Я всегда собираюсь. Это моё естественное состояние. — Я перечитал пункт ещё раз, надеясь найти зазор. Зазора не было. — Так, стоп. А чем тогда там платят? Если не деньгами. Не рублями, не долларами, не криптой… «и иной валютой». Они специально перекрыли всё.

— Тем, что ценится на Изнанке, полагаю, — Лера крутила кольцо на большом пальце, быстро, нервно. — Услуги. Обещания. Имена. Годы. Воспоминания. Первое, что придумаешь сгоряча.

— Прекрасно. То есть я иду в заведение, где за чашку кофе с меня могут снять воспоминание о том, как я научился кататься на велосипеде.

— Если повезёт, о велосипеде. Если не повезёт, о том, как считать сдачу.

— Не смешно, Соколова. Это моя профессиональная память. Она застрахована… эх… нигде она не застрахована.

Я перевернул карточку. Лицевая сторона осталась прежней: гладкая чернота и адрес плюс название плюс телефон. Зато под двумя пунктами на обороте, я только сейчас заметил, тянулась ещё одна строка.

«Остальные Правила Гостям сообщат при входе или в самом Клубе».

— Остальные, — сказал я вслух. — При входе. То есть эти два просто… анонс. Трейлер. Самое безобидное, что у них есть, витринный образец.

— Или самое важное. То, за что чаще всего попадают.

— Тоже верно. У меня в ларьке самое главное правило «давать сдачу сухариками тем, кто мокрыми советскими монетами расплачивается», потому что на этом горели все.

Лера посмотрела на меня долгим взглядом.

— Вот поэтому ты и нужен мне, Кротов. Ты думаешь как они. Как те, кто пишет правила.

— Я думаю как кассир, Соколова. Просто выяснилось, что кассир и древнее зло мыслят одинаково.

— Ужас какой…

Карточка в моих пальцах потеплела. Будто удовлетворилась тем, что её прочли. Серебряные буквы потускнели, но не исчезли.

Я убрал её во внутренний карман. К документам и талончику Аркадича.

— Знаешь, что самое обидное? — сказал я.

— Что?

— Впервые в жизни у меня есть деньги. Настоящие, толстой пачкой. И я иду в единственное место в Москве, где они официально запрещены.

— Изнанка, Кротов, — Лера первой шагнула вперёд, и стук её каблуков разбил тишину. — У неё специфическое чувство юмора.

— Это чувство юмора старшего бухгалтера. Узнаю почерк.

Мы пошли к двери. Метров за пятьдесят до неё я понял, что часы на моём запястье тикают громче обычного. А может, это просто всё остальное стало тише.

Правила Клуба