Кирилл Светлый – Сказки из Сказочного леса. Мишка и его доброе сердце (страница 2)

Дальше была горка. Не очень крутая, но длинная. Сначала полозья ползли медленно, потом ещё медленнее, а потом стало казаться, что они вообще стоят.

– Я могу подтолкнуть сильнее, – предложил Мишка. – Но, боюсь, тогда бочонок поедет быстрее нас.

– Тогда тормоза! – оживился Енот. – Сейчас, секунду… – Он вытащил из-под хвоста (никто не знает, где он что хранит) деревянный клин. – Если что, подставим под полоз и остановим.

– А лучше – по очереди, – предложила Соня. – Смена. Смена держит дыхание ровным.

Они стали меняться: то Мишка тянет, то Зайчонок подпрыгивает и помогает хвостиком (это, конечно, почти не помогало, но поднимало настроение), то Енот кряхтит и делает вид, что тащит больше всех, но, если честно, в этот момент больше всех пыхтит. Белочка сновала вдоль и поперёк, следила, чтобы камни не попали под полозья, и вовремя подавала команду «стоп!» – когда видела, что кто-то спотыкается.

На вершине горки есть закон: всё, что добралось до вершины, мечтает покатиться вниз. И бочонок тоже мечтал. Он даже очень мечтал – настолько, что начала просыпаться настоящая скорость.

– Давайте спустимся змейкой, – сказала Белочка. – Так безопаснее.– Тормоз! – крикнул Енот, и клин тут же оказался под полозом. Бочонок «ух!» и притих.

Они сделали, как Белочка сказала. Шли небольшими дугами, и бочонок слушался, как будто сам понимал: «С ними я в безопасности».

– Можно перепрыгнуть! – предложил Зайчонок и тут же понял: – Ну… не бочонку.– А что это там за овражик? – прищурилась Соня. На пути, внизу, действительно темнела узкая ложбинка.

– Выложим настил, – сказал Мишка. – Разложим пару длинных досок – ой, досок нет, – поправился он. – Пару крепких жердей.

– У меня ещё остались! – Енот гордо выпрямился. – Я всегда беру на два дела больше, чем нужно, на случай третьего.

Они уложили жерди. Бочонок, как осторожный путешественник, переступил через ложбинку, и все разом выдохнули и посмеялись над собой – всегда смешно, когда боялся, а вышло аккуратно.

Путь продолжался. Они миновали высокую траву, где прятался хор жужжащих шмелей; прошли мимо старого пня, на котором была вырезана карта «куда растут самые сладкие ягоды» (эту карту нарисовали дети белок и гордились ею, хотя она постоянно менялась, потому что ягоды имели дурную привычку созревать, а потом исчезать в чьих-то ротах). Они встретили Черепаху, которая очень медленно сказала: «Я бы вам помогла, но пока дойду, вы уже дойдёте», – и все дружно обняли её взглядом, потому что у Черепахи была самая спокойная улыбка на свете.

– Смотрите, – позвала Белочка и остановилась. – Дальше два пути: через рощицу и по солнечной поляне. Рощица – корни, тень и прохлада; поляна – светло, но неровно.

– Рощица, – сказал Мишка. – Там мы не перегреемся. И корни – это хорошо, если знаешь, как по ним ступать.

– А я знаю! – Зайчонок подпрыгнул, словно был экспертом по корням. – Вот так! – и показал, как ставить лапки, чтобы не споткнуться. Получилось у него ловко и весело.

В рощице пахло мхом и грибами. Слой мягкого света лежал на земле. Бочонок гудел уже не «бум-бум», а «м-м-м» – так гудят вещи, которые чувствуют себя на месте.

– Осторожно, низкая ветка, – предупредила Белочка, и Мишка чуть пригнулся, прикрыв бочонок плечом. В это мгновение где-то в стороне раздался треск – тонкая сухая ветка, подточенная временем, сорвалась с берёзы и полетела прямо к ним.

Мишка увидел это краешком глаза. Он не успел подумать, он просто сделал то, что всегда делал: прикрыл друзей собой, а бочонок – рукой. Ветка с шорохом ударилась о его спину, мягко скользнула по меху и упала на землю, распавшись на мелкие прутики.

– Всё хорошо, – спокойно сказал Мишка, хотя сердце у всех дернулось. – Никого не задело?

– Н-нет, – выдохнул Зайчонок. – Ты – как дом. Надёжный.

– Дом – это не стены, дом – это те, кто рядом, – сказала Соня. – Но стены – тоже важны. Спасибо, Мишка.

Они вышли из рощицы на знакомую тропинку, которая уже вела к берлоге. Солнце улыбалось широкими полосками света. Где-то впереди пела речка – уже другая, медленная, домашняя. Трава мягко шуршала под ногами. И тут случилось самое неожиданное за весь день.

На повороте тропинки, где земля незаметно уходит вниз, под полоз поднялся плоский камень. Камень был, как шутник: прятался-прятался и вдруг показался. Бочонок качнулся, полозья съехали вбок, и тяжёлая ноша, описав спокойную дугу, направилась прямо в сторону овражка – не глубокого, но достаточно неприятного, чтобы потом долго «ох» и «ах».

– Держу! – выкрикнул Енот и прыгнул к верёвке. Верёвка натянулась, Енот сделал круг, другой, но бочонок был тяжелее его хвастовства.

– Помогаю! – вскрикнул Зайчонок, ухватился с другого бока, упёрся всеми четырьмя лапками так, что хвост стал прямым.

– Вправо! Чуть вправо! – закричала Белочка, бегая впереди и показывая направление.

Трава под его пятками чуть уступила, земля тихо сказала «мм», и всё встало на свои места.Мишка шагнул. Это был шаг большого, но очень мягкого медведя. Он не рванул – он взял весь этот кружившийся момент руками, как берут мыльный пузырь: аккуратно, чтобы не лопнул. Он подался корпусом, принял на себя вес, упёрся пятками в землю и вытянул бочонок на ровное место.

– Это было добро, – тихо произнесла Соня. – Добро – это тоже искусство.– Уф, – вытер лоб Енот. – Это… это было красиво.

– Я так испугался, – признался Зайчонок и тут же улыбнулся. – Но рядом с вами страшно – а потом сразу нет.

– Потому что мы вместе, – сказал Мишка. Он наклонился к бочонку и будто прислушался: – Кажется, он тоже так думает.

Берлога показалась из-за елей, как домик, который скучал. На крыльце, как всегда, лежала кружка для чая. Рядом – чистая миска, которую Мишка поставил вчера вечером «на всякий случай», потому что он любил, когда случаются хорошие «случаи».

– Мы дошли! – объявил Енот, как начальник экспедиции. – Прошу всех на торжественное открытие!

– Подождите, – остановила их Соня. – Давайте сначала помоем лапы.

– Верно! – засмеялся Мишка. – Если уж праздник, пусть будет чистый и вкусный. У нас есть ручеёк рядом – побежали!

Они сполоснули лапы в прохладной воде. Зайчонок, конечно, замочил уши. Белочка, конечно, брызнула на Енота. Енот, конечно, сказал: «Я сейчас сделаю отмщение в виде ответного брызга!» – и, конечно, попал сам в себя. Соня аккуратно смачила кончик крыла и пригладила перышки. Мишка просто опустил ладони и подержал их в воде, чувствуя, как струйки гладят мех.

– Готовы? – спросил он.

– Готовы! – ответили друзья.

На крыльце бочонок стоял, как гость, готовый снять шляпу. На крышке – та самая бирка с печатью листа клёна. Мишка аккуратно поддел ногтем шнурок, развязал узел. Крышка приподнялась – и да-да, весь воздух вокруг стал сладким. Запах мёда – как тёплая песня про лето – лёг на траву, на ступени, на сердце.

Под крышкой блеснуло золотое. А рядом – маленький свёрток с запиской. Мишка взял её в лапу, расправил и прочитал вслух – голосом, в котором всегда было немножко праздника:

«Дорогой внучек! Если ты держишь это письмо, значит, ты уже не один. Я знаю: ты всегда зовёшь друзей. Этот мёд – не только для тебя, он – для всех, кто идёт рядом. Делиться – самая вкусная часть любого угощения. Обнимаю. Твоя бабушка».

Мишка молчал пару секунд. Его глаза блестели – может, от солнца, а может, от чего-то другого, чего нельзя потрогать, но можно понять. Он улыбнулся так, что стало тепло даже ручью.

– Бабуля… – тихо сказал он. – Она всегда знает.

– Значит, это бабушка отправила бочонок! – ахнула Белочка. – Какая она умная!

– И доброй печатью скрепила, – уважительно кивнул Енот. – Я бы тоже хотел иметь печати на доброте.

– Можно я скажу? – Соня подняла крыло. – Спасибо, Бабушка Мишкина. Мы всё поняли.

– А теперь… – Зайчонок переминался с лапки на лапку. – Теперь… мёд?

– Теперь – мёд, – сказал Мишка и засмеялся. – Но по правилам праздника. У меня есть мисочки. На всех.

Он достал из берлоги глиняные мисочки – каждая была с маленьким рисунком: на одной – листик, на другой – звёздочка, на третьей – шишка, на четвёртой – волна, на пятой – пчёлка. Он разлил мёд – ровно, не торопясь, следя, чтобы каждому досталось поровну. И положил отдельно маленькую чашечку – «для тех, кто зайдёт позже».

– Для тех, кто ещё не знает, что ему очень повезёт, – сказал Мишка. – Вдруг заглянет Уточка? Или Лисёнок? Или Мышонок с мамой? У нас всегда должен быть кусочек счастья для тех, кто только входит.– Это для кого? – удивился Енот.

Они устроились на траве, на крыльце, на пне. Мёд был густой, тёплый и пах так, будто каждое солнечное пятно в лесу имеет свой вкус. Белочка от удовольствия прикрыла глаза и сказала: «Ой!» – тихо и счастливо. Зайчонок облизал нос и усы, потом ещё раз нос – вдруг там осталась капля. Енот так старательно ел, что его полоски стали ещё ярче.

– Мишка, – сказала Соня, – у тебя очень много сердца. Иногда оно даже слышно.

– Слышно? – удивился Мишка.

– Когда ты остановил бочонок у овражка. Когда прикрыл нас от ветки. Когда оставил чашечку для тех, кто придёт. Сердце в такие моменты говорит «я здесь», – пояснила она просто.

– Пусть всем будет хорошо.Мишка кивнул. Он вздохнул – так, как вздыхают большие, когда у них внутри тихо и радостно. Посмотрел на друзей, на золотые лужицы мёда в мисках, на полоску неба между ветвями, где уже появлялись первые дневные звёздочки (их ещё не видно, но он знал: они где-то есть). И шепнул – так, чтобы услышал только ветер: