Кирилл Светлый – Сказки из Сказочного леса. Мишка и его доброе сердце (страница 3)

Ветер улыбнулся. Он снова хотел подуть сильнее, как у ручья, но не стал – подул мягко, чтобы донести шёпот дальше, к самой поляне с ромашкой в пятнышках, к болоту, где репетировали лягушки, к дому Черепахи, к почте, где Дятел и Ёжик складывали разноцветные конверты.

– А давайте отнесём потом ложечку мёда на почту! – вдруг сказал Зайчонок. – Им же тоже приятно будет.

– Обязательно, – кивнул Мишка. – Почта любит сюрпризы.

Они ещё долго сидели вместе. Говорили и молчали. Мёд в мисках становился всё меньше, а счастье – всё больше. К вечеру на крыльце появилась маленькая табличка – её прикрепил Енот: «Здесь можно постучать и попасть на чай». Он гордился, что придумал что-то настолько правильное.

– Спасибо.Когда солнце мягко скатилось к вершинам, Мишка подошёл к бочонку, положил ладонь на его бок и сказал:

Никто не удивился: в Сказочном Лесу иногда говорят «спасибо» и дереву, которое дало тень, и ручью, который дал прохладу, и бочонку, который довез мёд и радость. Потому что всё это – про одно и то же: про то, как хорошо быть вместе.

А на следующее утро Мишка с друзьями отнесли на почту глиняную чашечку мёда. Дятел вежливо снял перед чашечкой воображаемую шляпу, Ёжик покраснел от счастья, а на табличке «Почта» появилась скромная приписка мелом: «И сладости – тоже». И всем стало ещё немножко уютнее.

Так в Сказочном Лесу разошлась весть: у Мишки праздник был не потому, что ему прислали бочонок, а потому, что он разделил его с друзьями. И это был самый верный адрес для любого подарка – туда, где живёт безграничная доброта.

Кто слушает лес

В Сказочном Лесу утро разворачивалось неторопливо, как свёрнутая папоротником открытка. Сначала из тумана выплывали контуры сосен, затем, будто кто-то приоткрыл ставню, лучи подсвечивали верхушки, и только после этого свет дотягивался до низких трав, до ягодных кочек, до самых маленьких обитателей леса – муравьёв и улиток. Птицы переговаривались короткими фразами, словно шёпотом повторяли пароль «доброе утро», и пароль этот принимался повсеместно: ветром, мхом, водою в ручьях.

У Мишки завтрак был прост: кружка тёплого морсового чая из душицы и мёда (вчерашнего, бабушкиного – с бочонка) и ломтик ржаной лепёшки. Он сидел на крылечке своей берлоги, дышал глубоко и слушал, как потрескивает ствол старой ели – внутри её бежала жизнь. На притолоке висела аккуратная табличка, которую вчера прибил Енот: «Здесь можно постучать и попасть на чай». Табличка чуть раскачивалась от лёгкого ветра, и Мишке казалось, что она улыбается.

– Сегодня – голубая поляна, – сказал он вслух, вставая. – Как же там сейчас хорошо…

Голубая поляна была знаменита на весь лес. Весной там цвели незабудки, летом – крошечные колокольчики, осенью – древесные тени ложились так, что получалось будто озеро, только сухое и тёплое. Друзья договорились идти туда, устроить пикник и репетицию песни для вечернего костра.

На развилке уже суетилась Белочка. Она прыгала с ветки на ветку так быстро, что листья не успевали осыпаться ей под лапки, и у каждого прыжка был собственный смысл: «туда – посмотреть», «назад – рассказать», «вверх – вдохнуть». Внизу, на тропе, Зайчонок отрабатывал «прыжок с подпрыгом и приземлением на мягкие места» – чтобы маленьким не было страшно идти по кочкам. Соня-Сова сидела на столбе с указателями, моргала в разные стороны и проверяла надписи: «К ручью – туда», «К поляне – сюда», «К почте – там, где пахнет конвертами». А Енот… Енот пришёл с идеей.

– Так, слушайте сюда! – объявил он, взмахнув лапой, на которой был завязан узелок (чтобы «не забыть, что я хотел не забыть»). – Я разработал новый маршрут! Он короче на три поворота и два вдоха. Экономия времени – колоссальная. Идём-напрямик через берёзовую рощицу и маленький овражек, потом вдоль старой тропинки и – бац! – мы на поляне.

– Напрямик – это там, где кусты и крапива? – прищурилась Белочка. – И где жилище лягушек внизу у овражка?

– Крапива – это спортсменка, – важно сказал Енот. – Она бодрит. А лягушкам – привет, мы их не тронем. Всё просчитано!

– Короткие пути не всегда короткие, – негромко заметила Соня. – Иногда они просто… короткими кажутся.

– А я готов к любому пути! – подпрыгнул Зайчонок. – Я буду прыгать там, где нужно, и не прыгать, где не нужно. Я натренирован!

– Пойдём, – сказал он. – Но помним: если лес скажет «потише», мы остановимся и послушаем.Мишка улыбнулся. Он любил в Еноте это вечное «я знаю как быстрым быть» и одновременно знал: лес любит тех, кто слышит.

Друзья двинулись. Сначала тропинка была знакомой, ровной, как струна. Запахи: сладковатый – от шиповника, терпкий – от сосновой смолы, влажный – от мха. Пчёлы жужжали, у каждой – свои дела, никого не интересовали споры зверят. Но за третьим поворотом, там, где земля чуть проседала от прошлогодних дождей, дорогу им перегородило упавшее во время грозы дерево.

Это был великан-дуб. Корневище – как древняя карта рек и притоков, ветви – как руки старика, не отпускающего небо. Он лег поперёк, и тропинка упёрлась ему в бока.

– Ой-ёй-ёй, – первая сказала Белочка, потому что «ой-ёй-ёй» в таких случаях – правда самое подходящее слово. – Это ж всё! Никак!

– «Никак» – слово из словаря лентяев, – возмутился Енот, но без злости. – Мы же не из него! Требуется инструмент. Я, между прочим, знаю, где у Дятла в кладовой висит топорик. Один чик – и мы проходим. Два чика – и тропинка шире. Три – и у нас дрова на вечер.

– Подожди, – сказала Соня. Голос у неё был тихий, как тень облака. – Этот дуб, хотя и упал, всё ещё дуб. У него дом внутри – не только для себя. Если мы начнём чикать, можем кого-то лишить крова.

– Чикать – это когда уверен, что никого, – стоял на своём Енот, но голос у него стал чуть мягче. – Я… я посмотрю?

– Не смотреть, а слушать, – поправил Мишка. Он подошёл к стволу, опустился на колени, приложил ладонь и ухо к коре. Внутри дуба было не пусто. Там шуршало, гудело, тихонько потрескивало. Было ощущение, что дерево всё ещё разговаривает с землёй через корни, хоть и лежит.

– Слышите? – Мишка позвал одним взглядом.

– Там шур-шур-шур… муравьи! Большая дорога из маленьких. Им так удобно: дуб – как город с тысячью подъездов.Белочка приложилась первым делом. Её острые ушки, казалось, могли слышать, как растёт семечко.

– Писк! – глаза у него стали круглыми. – Писк-писк! Совята! Два. Нет, три! Они, кажется, говорят: «Здесь хорошо, не ломайте наш потолок».Зайчонок, вытянувшись стрункой, приложил ухо к дуплу повыше.

– Моя родня, – мягко сказала Соня. – Они переждали грозу и теперь ждут мать. Она улетела на охоту ещё затемно.Соня расправила крылья, взлетела на ветку, заглянула в круглое отверстие, как в окно. Домик в дупле был тёплым: сухие перья, мох, несколько пушинок, две смешные головки с глазами величиной с ягодки бузины и третья – совсем кроха.

– Ладно… Хорошо… Тогда… э-э… другой способ! – Он подпрыгнул, покосился на корни, на траву, на просвет между ветвями. – Мы обойдём! Быстро! Просто! Я же говорил – короткий путь.Енот силился выглядеть лёгкомысленным, но внутри у него уже возникло знакомое щемящее чувство, когда понимаешь: твоя «гениальная» идея была громкой, а правильная – тихая.

– Короткий путь – там, где ты его сейчас придумаешь с умом, – одобрил Мишка. – Белочка?

– Есть тропка, – уже докладывала она, шмыгая носиком. – Я её видела весной, когда носила шишки. Между орешником и папоротником, вдоль ручья, а потом – вверх на сухой уступ. Там будет узко, но если расчистить, пройдём.

– Я – за расчистку! – Зайчонок сделал «вжик» лапками. – Я копаю быстро, но аккуратно. Никого не обижу.

– А я построю настил, – загорелся Енот. – Вот увидите, у меня получится! Безопасный, устойчивый, с перилами… ну, почти.

– Тогда я оттащу крупные сучья и камни подальше. Чтобы никто не споткнулся.Мишка улыбнулся своей «медвежьей улыбкой» – тёплой, как печёный рябиновый пирог.

Работа началась. Она шла не молча – работа в лесу редко бывает молчаливой. Тут и шутки Енота («Если перила будут красивыми, можно будет устраивать парады!»), и комментарии Белочки («Парады идут там, где не мешают муравьям!»), и восторги Зайчонка («Смотрите, какой ровный кусочек земли, как коврик!»), и негромкие напоминания Сони («Слева – муравьиная тропа, не разрушайте мостик»).

Енот принёс несколько длинных, сухих, но крепких ветвей – вчерашний ветер как раз накидал их у опушки. Он складывал их поперёк мокрых мест, где мягкая почва могла засосать маленькие лапки, и довольно бурчал себе под нос: «Архитектура! Инженерия! Красота!» Один раз он слишком уверенно ступил на только что уложенный «мостик» и ухнул в крапиву.

– Ай! Спортсменка! – выскочил он, потрясая лапой и одновременно делая вид, что это часть тренировки. – Я так и задумывал – проверка на бодрость!

– Компресс для героя архитектуры.Белочка, стараясь не смеяться слишком явно, протянула ему широкую лопуху.

– Герой архитектуры принимает награды, – с достоинством согласился Енот и приложил лопух. Тут же шёпотом добавил: – Ай-ай-ай, бодрит…

Зайчонок тем временем разгребал мелкие веточки, смахивал сухой мусор хвостиком – казалось, хвост у него был отдельным очень важным инструментом. Он присвистывал рабочую мелодию: «Трам-парам, ту-ту-ту», так что даже кузнечики на время подтянулись к его ритму.