Кирилл Соловьев – Союз 17 октября. Политический класс России. Взлет и падение (страница 38)

Большинство Государственного совета было настроено резко отрицательно по отношению к этому законопроекту еще на ранних стадиях его обсуждения. 3 ноября 1910 года комиссия Государственного совета предлагала отложить обсуждение законопроекта, так как он противоречил идее, положенной в основу всей системы местного самоуправления, согласно которой «избирательная система должна быть так построена, чтобы она давала возможность притягивать к земскому делу наиболее культурные слои местного населения». Проще говоря, внесенный законопроект считался чересчур демократичным. На заседании Группы правых Государственного совета 15 ноября 1911 года было принято решение голосовать против проектировавшегося низкого избирательного ценза.

Общее собрание Государственного совета приступило к обсуждению законопроекта 28 января 1911 года. И Академическая группа, и Группа центра, и правые с разных точек зрения критиковали правительственную инициативу. Левому крылу законопроект представлялся ярким проявлением националистического курса правительства, так как он ущемлял права подданных Российской империи в соответствии с их национальной принадлежностью. Для членов Группы правых проект был неприемлем, так как земство в Западном крае, преимущественно формировавшееся крестьянством, в скором времени могло стать прообразом органов местного самоуправления и во всей России. С их точки зрения, задуманная реформа угрожала и благополучию дворянского землевладения, и работоспособности земских учреждений. 1 февраля 1911 года член Группы правых И. А. Зиновьев утверждал:

Если будет ценз понижен и преобладание в земстве будет предоставлено мелким землевладельцам, оно послужит к тому, что крупные и средние землевладельцы будут решительно подавлены. По отзывам некоторых землевладельцев в особенности Минской губернии, им останется тогда только бежать из губернии.

4 февраля 1911 года законопроект был принят в первом чтении. 4 марта предстояло его постатейное обсуждение. В этой связи 11 февраля император беседовал с депутацией украинских губерний, которая ходатайствовала о скорейшем введении земства в их крае. 14 февраля император принял председателя Государственного совета М. Г. Акимова и передал ему просьбу общественности Правобережной Украины.

Акимов, в свою очередь, сообщил лидеру правых П. Н. Дурново, что император настаивал на скорейшем утверждении законопроекта. Дурново долго не решался сообщить об этом членам объединения. Когда же он передал им свой разговор с Акимовым, большинство выступили против каких-либо уступок правительству.

Многие указывали, что если иногда до сведения правых, как оплота традиционных основ и исконных начал, и доводились желания высших кругов, то это обыкновенно делалось более или менее близким и влиятельным лицом и потому носило частный характер. В той же форме, в какой это сделано теперь, можно усмотреть приказ.

Дурново предложил членам своей группы голосовать против национальных курий. Это должно было стать крушением правительственных панов. Правые составили письмо, в котором объяснялась причина неприятия законопроекта. Его должен был доложить императору М. Г. Акимов. Однако он этого не сделал.

Инициативу взял на себя один из руководителей Группы правых В. Ф. Трепов, которому удалось получить аудиенцию у императора. Во время этой встречи Трепов убедил Николая II, что делегация Западного края, ходатайствовавшая об утверждении законопроекта, была искусственно составлена Столыпиным, чтобы дезинформировать царя о настроениях местного населения. По словам Трепова, группа лиц, представлявшихся императору, была избрана и инструктирована членом Государственного совета Д. И. Пихно, который впоследствии сам в этом признался. В ответ на это император рекомендовал членам «звездной палаты» голосовать «по совести», что фактически обозначало его согласие на отклонение законопроекта. Граф А. А. Бобринский записал в своем дневнике: «Рассказывают, что царь поручил Акимову просить правых голосовать за земство в западных губерниях, а потом уполномочил Владимира Трепова освободить правых от этой обязанности». В Совете министров об этих переговорах ничего не знали и рассчитывали на положительный исход дела. Шурин П. А. Столыпина, лидер так называемого правого центра А. Б. Нейгардт перед голосованием заявлял, что в худшем случае статья о национальных куриях пройдет большинством в 8 голосов.

Однако 4 марта 1911 года она была отклонена 92 голосами (в том числе и 29 голосами правых) против 69. Многие члены думской фракции октябристов, голосовавшие за национальные курии в земствах Западного края, сочувственно отнеслись к решению Государственного совета. «Я в восторге, – говорил Н. А. Хомяков. – Голосование Совета имеет большое политическое и моральное значение. А по существу уж и говорить нечего. Курии – бессмыслица». Схожим образом высказывался и М. А. Искрицкий:

Многие из нас примут это известие с большим удовлетворением. Мы голосовали за курии по нужде, желая во что бы то ни стало дать Северо-Западному краю земство. А в то время курии были непременным условием. Теперь, когда закон придет в Думу, я уверен, что очень многие из нас будут голосовать за редакцию Государственного совета.

В подтверждении этих слов Н. Н. Опочинин, в недавнем прошлом сторонник национальных курий, заявлял:

Я буду голосовать за редакцию Государственного совета. Я с местными условиями не знаком. Раз большинство признает, что курии не нужны для охраны русских интересов, я не вижу оснований вводить их.

5 марта 1911 года П. А. Столыпин подал в отставку. 5–9 марта среди депутатов, членов Государственного совета, представителей высшей бюрократии господствовало убеждение, что отставка П. А. Столыпина будет принята в самом скором времени. Основными кандидатами на пост премьер-министра считались А. В. Кривошенин и В. Н. Коковцов, причем последний считался наиболее вероятным преемником Столыпина. Сам Столыпин писал:

Теперь два выхода: или реакционный кабинет, или бюрократический под знаменем продолжения прежней политики. По-видимому, избирается второй путь и будет назначен Коковцов – Кривошеин продержался бы дольше.

Согласно сведениям Л. М. Клячко, рассматривалась кандидатура и Б. В. Штюрмера, который, возвратившись из Царского Села, был убежден в своем скором назначении на должность председателя Совета министров и даже дал интервью газете «Речь», в котором охарактеризовал политическую программу будущего правительства. Однако все же в столичном обществе существовала уверенность, что премьер-министром будет назначен В. Н. Коковцов. Показательно, что в Петербурге на Большой Морской в магазинах эстампов стали продаваться портреты Коковцова с подписью «новый председатель Совета министров».

Однако далеко не все соглашались с таким поворотом событий. 9 марта император под давлением матери Марии Федоровны, великих князей Александра Михайловича, Сергея Михайловича, принца Петра Ольденбургского отклонил отставку премьера. Столыпин поставил условия. Во-первых, законопроект о введении земства в Западном крае должен был быть утвержден в порядке чрезвычайно-указного права. Во-вторых, лидеры Группы правых, П. Н. Дурново и В. Ф. Трепов, должны были быть отправлены в принудительный долгосрочный отпуск, а 1 января 1912 года их следовало исключить из числа назначенных к присутствию в Государственном совете. И наконец, Столыпин должен был получить право в начале следующего года заменить 30 членов Государственного совета по назначению лицами по своему выбору. По словам С. И. Шидловского, Столыпин также попросил императора «для памяти написать условия», то есть фактически дать письменную гарантию выполнения своих обещаний.

11 марта император принял требования Столыпина и отправил в «отпуск» Дурново и Трепова. 12 марта был опубликован Высочайший указ о перерыве сессии Думы и Государственного совета до 15 марта 1911 года. 12 марта делегация октябристов (Ю. Н. Глебов, П. В. Каменский, М. В. Родзянко) добилась приема у Столыпина. Премьер им вполне определенно сказал:

Я, господа, убежденный конституционалист и искренне желаю проведения необходимых реформ. Но в жизни государства бывают такие моменты, когда приходится прибегать к особо экстренным мерам даже с уступкой собственным убеждениям и с противоречием известным формам жизни. В данное время я вижу такой момент и потому нахожу необходимым поступиться на время такой формой. Это тем более важно именно потому, что связано, кроме инцидента с земством, также и с общим реакционным направлением Государственного совета, который в том направлении дошел до того, что решил отменить все реформы, принятые Государственной думой, и, войдя в этот тупик, хоронит все работы нашей палаты.

Столыпин не убедил депутатов. Они настаивали на необходимости следовать не только букве, но и духу законов.

14 марта законопроект о введении земства в Западном крае был утвержден в порядке чрезвычайно-указного права в соответствии с 87‐й статьей Основных государственных законов. События развивались быстро, для кого-то – неожиданно. 15 марта председатель Думы Гучков в знак протеста против этого решения подал в отставку. Среди октябристов ходили слухи, что Столыпин прибегнул к столь решительной мере по инициативе лидера русской национальной фракции П. Н. Балашева, который отстаивал интересы националистов – выходцев из западных губерний. По сведениям, имевшимся в «Союзе 17 октября», они были заинтересованы в учреждении земств, потому что в противном случае опасались утратить инициативу на местах и не пройти в следующую Думу. «Без земства же они в нее (в Думу – К. С.) не попадут. Все это и указывает, „где зарыта собака“».