Кирилл Соловьев – Союз 17 октября. Политический класс России. Взлет и падение (страница 39)

20 марта на встрече с избирателями С. И. Шидловский так комментировал реакцию однопартийцев на действия кабинета министров:

Нас хотели вызвать на совершение беззакония, но мы на это не пошли. Разве мы могли в нашей конституционной борьбе с Государственным советом прибегать к тем средствам, которыми, к сожалению, воспользовалось правительство и провело благодаря им закон о западном земстве? Разве народные представители, так недавно призванные к законодательной деятельности, могли попрать закон? Нет, господа, на это октябристы никогда не пойдут. Мы иначе смотрим на дело. Если мы видим, как попирают на наших глазах закон, то наша святая обязанность, наш долг перед народом вступить в борьбу с этим лицом.

Как уже отмечалось выше, законопроект о введении земства в Западном крае был подготовлен с подачи октябристов. В свое время они проголосовали за. Но они держались за складывавшийся политический порядок, к которому успели привыкнуть. На фракционном заседании депутаты не стеснялись в выражениях. Выступал Н. А. Хомяков, который обычно предпочитал молчать.

Какое же тут благо?! Это просто хотят обойти Думу?! Сегодня распустили на пару дней и провели вопрос о земстве, завтра распустят на один день и проведут другой закон, а там распустят до 15 мая и создадут новые законы о созыве самой Думы по примеру закона 3 июня 1907 г. Издадут законы по отношению к Морскому ведомству, заставят нас строить броненосцы и т. д. Нет, это благо не страны, а самого Столыпина. Тут явная ложь, обман. Он не пощадил даже священного имени монарха, убедив его подписать указ, роняющий престиж этого имени в глазах всего света.

Жесткую позицию занял А. И. Гучков, который требовал от коллег принципиальности. Нельзя уступать правительству. В противном случае роль депутатов в скором времени будет сведена к нулю. Барон А. Ф. Мейендорф полагал поступок Столыпина оскорбительным. По словам М. Я. Капустина, случившееся – это уже «не политика, а политиканство».

Присутствовал на заседании инженер О. А. Струве:

Это не возможно, это не только обман и ложь, а прямо плевок нам всем. Я объясняю это только наказанием Божьим самому Столыпину за его грехи. У нас есть пословица: «Захочет Бог наказать, отнимает разум». Вот это и можно применить к Столыпину, у которого теперь отнят разум.

И. В. Годнев разводил руками: его коллеги по фракции, октябристы, только сейчас начали возмущаться теми беззакониями, которые происходили в стране, и источником которых было само правительство. Раньше почему-то этого не замечали. Вопрос был риторическим, а ответ на него очевидным. Октябристы игнорировали правительственные безобразия до той поры, покуда к своей выгоде сотрудничали с кабинетом Столыпина. С началом же открытого противостояния с правительством ситуация в корне изменилась.

27 марта депутат-октябрист И. С. Клюжев пошел на заседание общества «Русское зерно». Там он встретился с женой А. А. Столыпина, брата премьера. Она была удручена тем положением, в котором оказался ее шурин:

Да, немало ему приходится переносить, и знаете, трагизм его положения заключается в том, что он не может сказать ни в Думе, ни в Совете истинной причины того поступка, за который на него все так обрушились.

Это был явный намек на шаткое положение премьера в «высших сферах». Рассчитывая свой маршрут, он имел в виду многие «подводные камни». И думские настроения его явно волновали в меньшей степени, чем придворные «влияния и течения».

15 марта Дума, а 24 марта Государственный совет предъявили запрос П. А. Столыпину о правомерности использования 87‐й статьи Основных государственных законов. Премьер-министр, выступая в Мариинском (1 апреля) и Таврическом (27 апреля) дворцах, доказывал законность действий правительства, оказавшегося в чрезвычайных обстоятельствах (которые и необходимы для применения 87‐й статьи).

27 апреля был очередной «большой день» думской политики. Но это был особый «большой день». Выступал Столыпин, который должен был подвести итог случившемуся, отчитаться за разворачивавшийся кризис. Депутаты собрались практически в полном составе, что случалось далеко не часто. Свои кресла заняли высокопоставленные чиновники, члены Государственного совета, корреспонденты. Присутствовавшая публика была самая изысканная. В хорах сидели лишь на первых рядах. Все остальные стояли – в противном случае услышать сказанное было непросто. Из Министерского павильона вышли руководители ведомств, заняли свои кресла. Из министров отсутствовал только С. В. Рухлов – по болезни. К министрам потянулись депутаты с записками: В. М. Пуришкевич, А. А. Бобринский, Г. А. Шечков, Я. Г. Гололобов и др. Началась сутолока. Народные избранники пытались передать свои прошения. Звонок председателя. Началось заседание. На кафедру вышел Столыпин: бледный, сильно взволнованный. Он быстро овладел собой. В зале установилась тишина.

По словам Столыпина, отклонение законопроекта о введении земства в Западном крае ставило под вопрос продолжение курса кабинета министров.

Мысль правительства, идеалы правительства были надломлены… Таким образом, силою вещей постепенно, незаметно Россия была подведена к поворотному пункту в ее внутренней национальной политике.

Правительство было вправе отстаивать свою политическую линию, а не «продолжать корректно и машинально вертеть правительственное колесо, изготовляя проекты, которые никогда не должны увидеть света». Многим октябристам речь Столыпина не показалась убедительной. Они даже утверждали, что Столыпин не убедил и самого себя. Националисты усердно хлопали и кричали «браво». Центр и правые молчали. Левые выражали неудовольствие. Дума признала действия правительства незаконными. Фактически это был последний акт думской драмы, в которой принимал непосредственное участие Столыпин. Точка в его биографии будет поставлена в Киеве. Однако характер взаимоотношений «Союза 17 октября» и правительства в корне уже не изменится.

Убийство П. А. Столыпина в сентябре 1911 года поставило октябристов перед необходимостью обобщить свой политический опыт последних пяти лет. По словам А. И. Гучкова, в значительной мере благодаря Столыпину наладился конструктивный диалог между правительством и общественными силами, что было уникальным явлением в истории России:

Получилась картина, редкая в нашей русской жизни, небывалая со времен начала 60‐х годов: две силы, вечно, казалось, непримиримо между собой враждовавшие – власть и общество – сблизились и пошли одной дорогой; общество поверило власти; власть остро почувствовала нужду в поддержке общества. В этом акте примирения выдающуюся роль сыграл П. А. Столыпин, представлявший совершенно исключительное сочетание тех качеств, какие требовались современным моментом. Благодаря именно его обаятельной личности, высоким свойствам его ума и характера, накапливалась вокруг власти атмосфера общественного доброжелательства и доверия на место прежней ненависти и подозрительности.

Однако общественное успокоение привело к упрочению положения сил реакции, которые добивались свертывания курса преобразований. По мнению Гучкова, Столыпин не смог одержать над ними победу, а после его гибели они окончательно восторжествовали, результатом чего стало фактическое упразднение объединенного правительства, замещенного традиционным для России «личным режимом».

Взаимодействие Столыпина с октябристами – это несомненно важный сюжет политической истории России начала XX века, но при этом не только политической. Премьер и в целом правительство сотрудничали не столько с фракцией, сколько с той средой, которую она представляла. Октябристы в Думе практически никогда не были солидарны в поступках и решениях. Руководство фракции никогда не решало за всех. Правительству приходилось договариваться по возможности с каждым или, по крайней мере, со многими. Такого рода многоуровневые переговоры могли случаться как исключение в наиболее значимых для исполнительной власти случаях. В каждодневном режиме такая задача ложилась непосильным бременем на правительство. Однако volens nolens оно должно было иметь в виду социальные запросы народных избранников, многие из которых принадлежали земской России. Власть и земская Россия – это сюжет в том числе социальной истории.

Это отчасти объясняет особенности законотворческого процесса в 1906–1917 годах (в особенности в столыпинские годы). Множество центров принятия решений при отсутствии координации действий между ними – характерная черта политической жизни того времени. Сложившуюся на тот момент ситуацию можно интерпретировать по-разному. Вполне правомерно говорить о ручном управлении, которое подразумевало «дирижерскую палочку» в руках главы правительства. Разбалансированный механизм приходилось постоянно донастраивать. На проблему можно смотреть иначе: жизнь в представительных учреждениях не подлежала управлению. Она шла своим чередом. Это был хаос. Однако любой хаос таит в себе порядок, чаще всего невидимый для случайного наблюдателя. Он заключается в способности человека (в том числе облеченного политической властью) к самоорганизации, к учету меняющейся конъюнктуры и расстановки сил. Именно это способствовало консолидации октябристов в большей степени, нежели авторитет и организационные таланты А. И. Гучкова.