Кирилл Соловьев – Союз 17 октября. Политический класс России. Взлет и падение (страница 37)

Это обстоятельство значимо и по другой причине. На выборах правительство в меру своих ограниченных сил поддерживало не столько партию, сколько среду, которую она представляла. Октябристы не ощущали себя проправительственной партией, но к конструктивному диалогу с премьер-министром были, разумеется, готовы.

Они были сторонниками тесного взаимодействия с правительством П. А. Столыпина, способствуя корректировке важнейших реформ: в области аграрного, финансового законодательства, в сфере народного просвещения. В частности, многие октябристы настаивали на ограничении применения исключительного положения. Многие губернии, уезды, города Российской империи были переведены на положение усиленной и чрезвычайной охраны. Там местным властям были предоставлены особые полномочия. «Неблагонадежных лиц» можно было ссылать без решения суда, административным порядком; передавать дела в военные суды; приостанавливать издание газет и журналов и т. д. Фракция доказывала необходимость изменений Правил 8 марта 1906 года. Также «Союз 17 октября» выступал против необоснованного повышения налогообложения, а также его неравномерного географического распределения. По словам А. И. Гучкова, сказанным на III съезде октябристов 4 октября 1909 года,

не осталось ни одного темного уголка правительственной деятельности, который не был бы беспощадно и ярко освещен представителями нашей партии. И мы боролись не только с правительством: рядом с правительством и над ним мы указали наличность вредных темных сил, очень влиятельных и безответственных.

Это скорее формальная сторона дела. Пожалуй, интереснее то, что главу правительства, министров, прочих чиновников ведомств и представителей депутатского корпуса связывали отнюдь не только формальные отношения. Видимо, не стоит в данном случае специально говорить о межличностных связях, сложившихся задолго до учреждения Государственной Думы: разумеется, они имели место, о чем не раз было сказано. Важно то, что с 1906 года они заметно интенсифицировались. Усилиями властей возникали новые площадки обсуждения актуальных вопросов текущей политики: это официальные и неофициальные приемы, «чашки чая», рауты, на которые приглашались и депутаты Думы, и члены Государственного совета. В высшей степени показательно, что в столыпинские годы сложился особый стиль поведения руководителей ведомств, которые принимали депутатов без промедления. Губернаторы скучали в приемной, в то время как народные избранники лоббировали свои или чьи-то интересы в кабинете министра.

К 1909 году романтический этап во взаимоотношениях октябристов и правительства закончился. П. А. Столыпин остро реагировал на октябристские метаморфозы. 17 октября 1909 года он объяснял графу А. А. Уварову:

Со стороны центра такое полевение не могу иначе назвать как политиканством и притом невысокого качества, недостойным серьезных государственных людей. Следовательно, я могу относиться к полевению не иначе как к весьма отрицательному и нежелательному явлению. То обстоятельство, что из‐за новой линии центра кабинет явно разошелся с сим последним, оставшись благодаря этому без поддержки большинства, мало огорчает его. Если даже допустить, что его сейчас нет, то из этого следует лишь одно: оно должно быть и, вероятно, будет. Наконец, правительство не может огорчаться полевением октябристов и потому еще, что оно-то, правительство, – не октябристы. Если оно и опиралось на октябристское большинство в Государственной думе, то не потому, что правительство исповедовало октябристскую программу, а потому что взгляды его и октябристов по тому или другому вопросу случайно совпадали.

Столыпин был прав. Речь шла о практически случайном совпадении. Правительство не создало партию октябристов. Они выросли как союз на подготовленной почве земской России. Они не хотели, да и не могли подлаживаться под менявшиеся настроения властей. У октябристов была своя повестка, которую при всем желании не получалось произвольно менять, так как они представляли требовательного, настойчивого и довольно влиятельного избирателя, заседавшего преимущественно в земстве.

Привычно объяснять разлад во взаимоотношениях октябристов и кабинета министров новым этапом военного строительства в России. Действительно, взгляды на сей счет в Думе и в различных ведомствах существенно отличались. И все же с формальной точки зрения к 1909 году немногое изменилось. Правительственная или партийная риторика не подлежала ревизии. Депутатов принимали и выслушивали. Министры выступали с трибуны Таврического дворца. И все же в 1909 году произошел заметный сбой в работе третьеиюньской системы, когда случился кризис в связи с утверждением (а потом и неутверждением) штатов Морского генерального штаба. После такой встряски акции Столыпина пошли вниз. Его встречи с царем стали заметно более редкими. Коридор возможностей стал уже. Изменились не октябристы. Изменились предлагаемые обстоятельства. Дума, изначально готовая к конструктивному диалогу, стала неожиданно для себя своенравной и конфликтной.

Порой история делает тихие развороты, однако масштабные по своим последствиям. Они чаще всего незаметны для мирного обывателя. Эхо «тихих лет» дает о себе знать не сразу, а спустя годы. Это относится и к 1909 году. И дело не только в политическом кризисе. В этот как будто бы спокойный, в чем-то даже скучный год проявлялись новые настроения, яркими выразителями которых стали, например, авторы сборника «Вехи». Они говорили об усталости от прежней политики, об изношенности привычной партийной повестки, о необходимости переформатирования политических, общественных, правовых институтов. В сущности, ими ставился вопрос о несоответствии ритма политической и общественной жизни. Последняя сама собой перестраивалась, в то время как партийная сфера держалась за наследие Первой революции. Авторы из круга П. Б. Струве сказали об этом смело и громко, но они не открыли Америку. Об этом говорили многие представители «мыслящей России» того времени.

Политическая система Российской империи развивалась от кризиса к кризису. Она менялась, приноравливаясь к обстоятельствам. Такого рода вызов всегда был испытанием для всех участников политического процесса. Принятие в марте 1911 года закона о земствах в западных губерниях (на территории Правобережной Украины) в порядке чрезвычайно-указного права поставило под вопрос саму возможность делового сотрудничества октябристской фракции с правительством.

Согласно воспоминаниям октябриста Н. В. Савича, этот проект был внесен в Думу по инициативе депутатов фракции октябристов. Савичу стало известно о приеме императором националистов. Последние просили царя содействовать изменению системы выборов в Государственный совет от Западного края, который делегировал в Мариинский дворец преимущественно польских помещиков. Николай II благосклонно отнесся к пожеланию депутатов и обещал, что следующие выборы пройдут по другому закону. Савич был убежден, что аудиенция не могла состояться без ведома Столыпина, который таким образом готовил почву для преобразований. В подтверждение этому вскоре в Думу было внесено предложение продлить полномочия членов Государственного совета от западных губерний, что давало бы правительству время для коррекции избирательного законодательства. Член «звездной палаты», видный киевский общественный деятель, отчим В. В. Шульгина Д. И. Пихно внес законопроект об изменении порядка выборов в Государственный совет от юго-западных (украинских) и северо-западных (белорусских и литовских) губерний. Желая перехватить инициативу, октябристы в значительной мере усилиями председателя комиссии по законодательным предположениям Н. И. Антонова отклонили этот проект на самом раннем этапе его обсуждения.

Столыпин волновался и сердился: он понимал, что без помощи бюро (октябристов. – К. С.) законопроект будет провален в общем собрании Государственной думы, а тогда автоматически наступит срок выборов в Государственный совет, причем обещание государя останется неисполненным.

Столыпин безуспешно убеждал октябристов пойти на уступки. Те, в свою очередь, напоминали премьеру о том, что самый логичный путь по изменению избирательного законодательства предполагал учреждение земства, которого там не было. Глава правительства категорически возражал, считая, что в органах местного самоуправления Западного края будут неизбежно доминировать польские помещики, а сами земства станут орудием полонизации местного населения. В ответ на это бюро «Союза 17 октября» предложило организовать земские избирательные курии по национальному признаку, что исключило бы польскую гегемонию. Столыпин долгое время отказывался признавать эту идею. Однако в итоге его удалось убедить.

1 июня 1910 года законопроект был со значительными поправками одобрен Государственной Думой. Земство, которое учреждалось в соответствии с этим проектом, должно было заметно отличаться от общероссийского. Предполагалась снизить избирательный ценз, отказаться от сословного принципа при формировании земских собраний и, главное, учредить национальные курии при избрании земских гласных – польскую и русскую, что должно было исключить численное преобладание польских помещиков в органах местного самоуправления.