Кирилл Смородин – Адреналинщик (страница 8)

Казалось, пылающая железяка прошила меня насквозь и начала плавиться – прямо, сука, внутри моего тела. Руфс, по-прежнему стоящий надо мной, похоже, прекрасно понимал все, что я чувствовал, и смеялся.

Я не мог ни пошевелиться, ни даже заорать. Однако куда хуже было другое: «режим зверя» постепенно сходил на нет. Адреналин продолжал выделяться, но теперь не усиливал меня.

Почему так происходит? Я не знал. И непонимание было не менее страшным, чем боль от охваченного огнем клейма.

Когда пытка закончилась, я уже полностью вышел из «режима зверя». И попытки вновь войти в него ни к чему не привели. Я превратился в беспомощный кусок мяса, неподвижно лежащий у ног низкорослого ублюдка Руфса.

Тот вновь перевернул меня, и когда обожженная лопатка соприкоснулась с каменным полом, ее прострелило дикой болью. А новая порция адреналина… просто выделилась, и все.

Похоже, меня только что лишили единственного козыря.

Вот ведь дерьмо!..

Руфс некоторое время изучал мое лицо. Затем решил порадовать самого себя еще немного и наступил ногой мне на горло. Надавил, чтобы перекрыть доступ кислорода, и стал ждать, впившись взглядом в мои глаза.

Что он хотел там увидеть? Наверняка растерянность, страх и мольбу прекратить. Да, мне было страшно и я хотел, чтобы ублюдок отвалил подальше, но… Я смотрел на него холодно, с презрением. Даже когда воздух в легких закончился.

Так ничего и не добившись, Руфс отпустил меня. Еще раз харкнул мне в лицо, затем перевел взгляд куда-то в сторону выхода, и его темные буркала сверкнули алым. Тут же рядом со мной возникли двое стражников с серыми лицами, схватили меня за ноги и поволокли прочь из помещения.

Вскоре я оказался в коридоре и собственными спиной и затылком ощутил, насколько там твердый и холодный пол. Но куда хуже стало после того, как меня дотащили до винтовой лестницы. Впрочем, идущему сзади Руфсу доставляло огромное удовольствие наблюдать, как я считаю своим же телом каждую ступеньку.

А еще сраный маг развлекался тем, что бил меня молниями, выпускаемыми с кончиков пальцев. При каждом таком ударе боль пронизывала меня с ног до головы, а мышцы сводило судорогами. И, разумеется, Руфс не забывал плеваться. Причем он что-то сделал со своей слюной: теперь, попадая мне на лицо, грудь или живот, эта дрянь начинала шипеть, пениться и жечь кожу.

Невозможность пошевелить хотя бы рукой, чтобы утереться приводила в отчаяние и ярость. Грудь жгло от невероятного количества адреналина, но войти в «режим зверя» никак не удавалось.

Почему? Скорее всего, из-за того чертова клейма. Лопатку до сих пор жгло с невероятной силой, и если бы я мог, то нащупал бы гребаную отметину и содрал бы на хрен голой рукой.

Чвак… Очередная порция руфсовой слюны угодила мне точно в глаз. Тот словно бы вскипел, я зарычал от боли, а маячившая надо мной мерзкая рожа расплылась в улыбке.

Зря он все это делает. Очень зря. Рано или поздно я найду способ поквитаться – и тогда ему будет очень и очень худо.

Я не в первый раз давал самому себе подобные клятвы мести. И всегда выполнял их. Но сейчас, впервые в жизни, не чувствовал уверенности в своих силах.

Лестница закончилась, и я вновь оказался в коридоре. Справа и слева были решетчатые двери, за которыми располагались тесные камеры без окон. Возле одной из таких тащившие меня стражники и остановились.

Руфс приложил ладонь к светящейся печати на замке двери, что-то лязгнуло, и та начала медленно отъезжать в сторону. Сидящая внутри камеры фигура в лохмотьях тут же метнулась в дальний угол. Толком разглядеть не удалось, но, похоже, это был старик.

– Фахме фирр!.. – послышался неестественно сиплый голос из камеры напротив. В нем отчетливо звучала насмешка.

Я скосил глаза и увидел говорившего. Габаритами этот здоровяк не уступал серолицым стражникам, да и выглядел не менее жутко.

Голый по пояс, весь в татуировках и шрамах, рыжеволосый, он прижимался к решетке, вцепившись в прутья. Во взгляде темных глаз под густыми бровями читалось мрачное веселье. Пленник смотрел на меня и чуть заметно ухмылялся. Чуть заметно – потому что всю нижнюю часть лица уродовали кроваво-красные рубцы от ожогов. Похожие отметины были и на горле громилы – неестественно выпуклом и темно-лиловом.

– Хугг двамр, айи, Руфс? – произнес он еще одну фразу и оскалился, демонстрируя крупные черные зубы.

Низкорослый маг злобно глянул на обитателя камеры. Нацелил на него ладонь и чуть заметно вздрогнул. В тот же момент неведомая сила отшвырнула рыжего назад, да так, что бедняга врезался спиной в стену. Это наверняка было очень ощутимо, но, рухнув на кучу гнилой соломы, здоровяк лишь расхохотался.

Руфс, глядя на него, брезгливо скривился. Затем мотнул головой и вновь сосредоточил все внимание на мне, в очередной раз ударив молнией и «наградив» плевком.

Тварь.

Серолицые, тем временем, взяли меня за руки и ноги, втащили в камеру и зашвырнули в угол. Я знатно приложился о голый каменный пол и, что хуже всего, остался лежать лицом вниз. Тело по-прежнему отказывалось слушаться, а потому перевернуться я не мог. И от мысли, что, вполне вероятно, я закончу именно так – неподвижно валяясь в холодной камере, пропитанной запахом нечистот, отчаяние крепко ухватило меня за горло, а на глазах выступили злые слезы.

Ощущение безнадеги усилилось, когда дверь камеры с лязгом закрылась.

Некоторое время я лежал в тишине, тщетно пытаясь войти в «режим зверя». Потом услышал, что ко мне кто-то осторожно приближается. Второй обитатель камеры.

Он ухватил меня за левое плечо, осторожно перевернул на спину, и я наконец-то смог его разглядеть.

Это действительно оказался старик. Лохматый, грязный, изможденный, но с удивительно живым и добрым взглядом голубых глаз. На худой шее старика болтались петли засаленной бечевки с десятками узлов.

Несколько секунд он внимательно изучал меня, после чего сочувственно покивал и начал произносить одну непонятную фразу за другой. Голос у старика оказался глубокий, звучный. Он успокаивал и… усыплял.

Мои веки стали слипаться, мысли прекратили хаотично метаться в мозгу, дыхание выровнялось, замедлилось и стало более глубоким. Лишь сейчас я почувствовал, насколько сильно устал после всего, что произошло. И в итоге сам не заметил, как заснул. Крепко и без сновидений.

***

Очередное пробуждение вновь получилось крайне хреновым: от уже знакомого электрического разряда. Я забился в судорогах, распахнул глаза и сразу же увидел по ту сторону решетки Руфса, очень довольного собой.

– Тарвэ штитх, – произнес ублюдок и открыл дверь камеры.

Сидевший рядом со мной старик поднялся, вышел и встал возле пары стражников с копьями. А Руфс расплылся в недоброй ухмылке и поманил меня пальцем.

Серьезно? Эта скотина парализовала меня, а теперь хочет, чтобы я встал и пошел? Впрочем…

Я сосредоточился на правой руке и попробовал шевельнуть ею. Получилось. Похоже, пока я спал, к телу вернулась способность двигаться. Ладно, уже легче.

С этой мыслью я поднялся на четвереньки. Тело слушалось плохо, казалось чужим, и, чтобы встать на ноги, мне потребовалось не меньше минуты. Руфс внимательно наблюдал за каждым моим действием и наслаждался.

После первого шага я едва не упал. Но дальше дело пошло легче, хотя из камеры я вышел только с третьей попытки. Однако здесь целиком и полностью был виноват низкорослый урод: всякий раз, когда я подходил к решетке, он отбрасывал меня назад с помощью телекинеза. Как и рыжеволосый здоровяк, я влетал в стену, а затем оказывался на полу. Подгоняемый ударами молнии, вставал и снова шаркал к двери, мечтая об одном: схватить Руфса за жидкую шевелюру и бить лицом обо что-нибудь твердое до тех пор, пока оно не превратится в кровавую кашу.

Когда ублюдок наконец угомонился, то выпустил рыжего, и нас троих повели по коридору. Здесь Руфс нашел себе новое развлечение: он создавал под моими ногами невидимые препятствия, из-за чего я то и дело спотыкался. А когда мы добрались до металлической лестницы с крутыми ступенями, ведущей далеко вниз, я пару раз упал, разбив локти, бровь и колени.

Лестница закончилась перед массивными железными створками, закрытыми светящейся магической печатью. Руфс подошел к ней, коснулся пальцами нескольких символов, и двери медленно, со скрипом, от которого у меня заныли зубы, начали открываться. И увидев то, что располагалось дальше, я в очередной раз пожелал, чтобы все происходящее со мной начиная с бойни в музее и до этого момента оказалось всего лишь страшным сном.

Железные двери вели в просторный круглый зал, большую часть которого занимал бассейн, наполненный какой-то мерзкой субстанцией. Где-то бурая, где-то темно-красная, где-то розовая, она постоянно колыхалась, вздувалась пузырями и чавкала. А еще от нее поднималось влажное тепло и тошнотворный запах гниющего мяса.

В центре бассейна располагался опять-таки круглый и явно рукотворный остров, полностью заросший… Назвать цветами то, что росло из темной земли, у меня не поворачивался язык.

Сотни светло-серых стеблей тянулись вверх примерно на метр, и каждый заканчивался крошечным человеческим черепом. Большая их часть была охвачена зеленым свечением.

За дверями обнаружилась небольшая площадка, соединенная с островом узким железным мостом без перил. Рядом с ним стоял стеллаж, на котором я увидел несколько горшков, бутылей и других емкостей, пару веревок, мешки и садовые инструменты. Руфс подошел к стеллажу, взял три пустых мешка и вручил их старику, рыжему и мне.