Кирилл Потёмкин – ВРЕМЯ ОТДАВАТЬ § 1 (страница 3)
Они вообще, эти фары работают? Или лампочки перегорели?
Логика всегда останавливает восторженное благолепие. Логика всегда закладывает миной замедленного действия червячок сомнений, а иногда и ушат ледяной воды на голову опрокидывает. Именно так только что и произошло, у меня даже волосы на затылке зашевелились.
Необходимо посмотреть на эту арт-инсталляцию поближе, не знаю, палкой по ней постучать что-ли…
За бортом морозит вовсю, день уже растворил в белом свете ночную темень. Времени в районе девяти часов. Пора, как говорится, и честь знать, и как там у Кастанеды – начинать делать делание…
Я покряхтел, поёрзал на кресле и пошёл переодевать шорты.
…
Снег мягкий, пушистый, морозный, скрипит. Солнце из-за туч выглядывает, словно в прятки играет. Вон оно в недосягаемой выси светит и посмеивается над бренным.
Я зажмурился и улыбнулся, хорошо-то как, лес кругом и ни души, и тихо, только печка чуть слышно шипит выхлопом.
Я обошёл автодом, носком ботинка сбил ком снега с брызговика и посмотрел на лестницу. Что-то меня насторожило.
Во-первых:
Я не мог разобрать материал. Я такого глубокого чёрного цвета ещё никогда не видел. Слышал правда что где-то в заморских далях придумали крайне дорогостоящую краску абсолютно чёрной черноты́, но чтобы прямо вот здесь, вот так, посреди сельских тараканей такое увидеть, как-то не укладывается в голове.
Во-вторых:
На верхней площадке лестницы не было заметно снега, хотя на стоянке он был, и явно недавно выпавший.
То есть на ступе́нях снег присутствовал, а на верхнем, самом большом плоском элементе, снега не проглядывалось.
Подняться на неё что-ли? Тарантеллу станцевать?
А ещё, странное дело, лестница выглядела чистой, будто бы только что приходила умелая баба-уборщица и вытерла все плоскости до такой вот удивительной девственной ма́товости. Это являлось самым необычным, любой памятник всегда имеет следы воздействия окружающей среды. Банальная пыль с дороги должна на нём оседать. Перепады температур, дождь и ветер также не могут не оставлять следов. Но ничего подобного на матовых поверхностях заметно не было. А листики и иголочки? Лес же круго́м. И птички иногда какают. И снег на ступе́нях явно нетронутый и белый морозной свежестью, будто в чистом поле лежит, а не около дороги.
Как-то удивительно и, слово само закрутилось юлой на языке, иноплане́тно.
– Именно, – я выговорил это умозаключение вслух, озвучивая казалось невозможное, – именно, ино-пла-нет-но, – и другое нездравомысленное слово выскочило с языка, – сверхъестественно!
Я иногда задавал себе вопрос, особенно в дальней молодости, что бы я делал, или сделал, если бы вдруг встретился нос к носу с инопланетянами?
Убежал?
Или пошёл бы с ними на контакт, если они со мной ещё сами не законтактировали и в клетку не посадили..
Я подумал о своём недавнем сне, Баошу́ в наушниках. И витки размышлений прочными ниточками начали наматываться увеличиваясь неудобным клубком мыслей в голове.
Зачем я вообще об этом думал?
О смерти, о жизни, о циклах?..
О размерности времени?
Об Адаме и Еве?..
Об отражении в зеркале сущего?
Об этих радужных товарищах?..
Чегой-то я о них-то вспомнил? Я вообще-то не отличаюсь особой тягой к досужим философствованиям, да и к ним у меня нейтрально, болезные люди, ну и пусть себе болеют в своей реальности. Я с ними никак по жизни не пересекаюсь. Чего это я так завелся?
И о гаввахе?..
А вот это действительно странно и даже как-то боязно.
Я и слова-то такого не знал раньше. Чудеса какие-то расчудесные, я ведь не просто слово неизвестное выговорил, но и прекрасно понял его смысл и даже не удивился, а чему тут удивляться, ну знаю и знаю, откуда-то вычитал или высмотрел.
Откуда, непонятно?
В общем – загадка.
Я стоял и оглядывался по сторонам, ничего не происходило, только тишина и ноги замёрзли.
Я посмотрел в сторону чёрного строения, оно никуда не делось, так и торчало угловатой глыбой на белом полотнище снега.
"Ноги замёрзли" – отрешённо подумал я. Вдохнул морозного лесного воздуха, сладко внутри стало, тишина вокруг будто зазвенела серебряными колокольчиками, сердце забилось в груди гулкими ударами и ком в горле какой-то образовался, неприятный такой ком.
Ну да ладно.
Я сделал шаг, потом второй, и пошёл прямиком к объекту.
7
Может не стоит к ней подходить, может позвонить в службу спасения, вертолёт пришлют?..
Какой такой вертолёт?
Кто пришлёт?
Зачем здесь вертолёт? Ему и сесть-то негде…
Я подошёл почти вплотную к строению.
Вблизи оно выглядело монументальным и жутким. Я передёрнул плечами и отступил на шаг. Чёрная глыба камня, явно очень тяжёлая и очень дорогая. Великолепная обработка, никаких швов. То есть – цельная, своего рода, тщательно сделанная скульптура. Вблизи камень походил на отполированный гранит, но почему-то без бликов. Очень аккуратные, геометрически правильные матовые утягивающие взгляд в черноту, срезы, кажется с микронной точностью вымеренные прямые углы, вкраплений или прожилок заметно не было. То, что передо мной не пластик и не цемент, сомнений не осталось никаких. Руку протянуть и потрогать, вот он, совсем рядом, будто дурманит. Сейчас дотронусь до поверхности и проникну внутрь как нож сквозь масло.
Рука сама поднялась и потянулась, перчатки в автодоме, обычное дело на мороз выскочил, перчатки забыл…
– Ступени, ступенёчки, – пробормотал я.
Покрасневшие пальцы рожками понеслись по воздуху, распрямились…
– Первая ступень, – я смело дотронулся до первой ступеньки. Ничего не произошло, только ощутил холод ледяного панциря наледи.
– Вторая ступень, – я поднял руку и прикоснулся ко второй ступени. Покрывающий каменную плоскость снег теперь промнулся и на белой шероховатости остались два углубления от указательного и среднего пальцев.
Я завороженно дотронулся до третьей ступени и произошел провал, будто чёрная субстанция поглотила с головой, удушья не было.
Внизу живота разверзлась невесомость.
…
Я с трудом открыл глаза и понял что сижу в кресле своего собственного автодома. На своём исконном капитанском месте. Руки лежат на подлокотниках, водительская дверь захлопнута.
Прямо передо мной запорошенное, в кренделях изморози, лобовое стекло. За кренделями видна стоянка, та самая, захолустная и покинутая богом. Чёрный монумент лестницы жутким зубчатым наростом высится на прежнем месте. И две цепочки следов на пушистом снегу, ведущие до монумента и прочь от него – назад к автодому… Одни следы, те что ведут к объекту, ровные и симметричные. Другие, направленные в обратную сторону, заплетаются неровными, будто пьяными, вензелями..
Это и есть мои обратные беспамятные следы.
Путь до лестницы я помню отчётливо, а обратно – провал. Где-то на периферии сознания отголоском воспоминания чёрная, густая жижа, поглощающая меня с головой, и невесомость в животе.
Я потрогал живот. Живот пребывал на своём месте, осязаемый и теплый.
Мой живот.
Я ущипнул себя в районе пупка и ойкнул. Сработало. Это явно не сон.
Эта лестница, впереди меня, так же без сомнения реальна.
Я посмотрел на указательный и средний пальцы правой руки. Там на монументе, на второй ступеньке, остались следы от этих самых пальцев, моих пальцев.
Вот только временная амнезия обратного пьяного пути алогична полностью. Это что же получается?
Я вернулся обратно, в полном бессознательном состоянии, открыл дверь, сел в машину, потом закрыл дверь, положил руки на подлокотники и, только после всех этих важных дел, очнулся.