Кирилл Луковкин – Нити (страница 8)

— Здравствуйте, — сказала она, — Проходите, пожалуйста.

Илья видел перед собой спину старика, которая равномерно качалась в такт его шагам, чуть сильнее в одну сторону. Они прошли через узкий дворик в сени, и сразу попали в центр суеты — дом полнился бегающими детьми, маленькими женщинами, и казалось, что все говорили одновременно. Тигран уверенно пробивал себе путь сквозь это море, проследовал по коридору на второй этаж, кряхтя, поднялся наверх, немного потоптался в небольшом предбаннике и вошел в комнатку, где кто-то сидел. Илья зашел следом. Прикрыли дверь, сразу стало тише. Илья огляделся и увидел диван, на котором, укутанный мохеровым одеялом, лежал Эдик. Выглядел портной паршиво. Левый глаз заплыл синяком глубокого лилового цвета — натуральная слива. Голова перебинтована. Нос распух, на губах кровоподтеки. Единственный уцелевший глаз радостно воззрился на Илью.

— О, кто пришел! Садись, дорогой, — Эдик повелительно указал на изножье своего ложа. — Я тебя ждал сегодня.

Илья сел. Кроме Эдика в помещении сидела женщина с заплаканными глазами и мяла в руках носовой платок. В кресле затаилась совсем уж древняя старушка, слепо уставившаяся в окно. Тиграну она могла бы прийтись матерью.

— Здравствуйте, — сказал Илья.

Женщины поздоровались.

— Кушать будешь?

— Я только на минутку, — забормотал Илья.

— Он скромный, — сказал Эдик и сделал знак женщине, — Посади его за стол, джан. Потом, когда поговорим.

Женщина ушла. Тигран присел на стул, выудил откуда-то газету и погрузился в чтение. Старушка смотрела в окно бельмами глаз. Подле нее на полке тихо бубнило радио. Илья оглядел комнату, повернулся к Эдику. Тот довольно ухмылялся.

— Ты почему не в больнице?

— Переломов нет. Доктор таблетки прописал, буду пить.

Илья помолчал. Спросил:

— Ты их знаешь?

— Откуда мне их знать, — Эдик выпростал руку из-под одеяла. Потянулся к столику. — Дай сигарету, а?

— Тебе разве можно?

Эдик сделал капризное лицо:

— Я тебя прошу! Мне и так жена все мозги высушила, теперь ты будешь, да?

Тогда Илья выполнил его просьбу. Помог прикурить. Эдик тут же закашлялся. Сделав пару-тройку затяжек, затушил и наполовину не выкуренный «бычок» и скривился.

— Ну, ты как вообще?

— Хреново, но жить буду.

— Ты знал, что это произойдет? Мог знать?

Эдик секунду смотрел на Илью.

— Нет. Никто не может этого знать заранее.

Илья хотел было спросить, но потом решил, что не желает знать, как это произошло. Какая, в конце концов, разница, как именно они это сделали? Прошлого назад не вернуть. Есть один избитый человек, который чудом не остался калекой и один сгоревший дотла торговый киоск. Причины не так уж и важны.

— Ты про узлы поговорить хотел?

— Да. Но мне, наверно, лучше зайти позже.

— Нет, — Эдик впервые заговорил серьезно. — Видел бы себя со стороны, волосы бы рвал на заднице, Илай. Ждать больше нельзя, иначе нити тебя просто в мумию превратят, за неделю загнешься. А на меня не обращай внимания.

Илья взвесил эти слова и сказал:

— Если настаиваешь.

— Вот, — похвалил портной. — Другое дело.

Он завозился на диване, пытаясь приподняться и утвердиться в сидячем положении. Илья бросился помогать. Старики изваяниями застыли по углам комнаты. Один раз Эдик вскрикнул от боли, но Илья подоткнул ему под бок подушку и теперь их глаза были почти вровень.

— Хорошо, — портной тяжело дышал. — Его лицо побледнело, и синяки проступили еще четче. — Значит так. На тебе сейчас завязано десятка три нитей от людей, которых ты вообще не знаешь. И они продолжают наматываться, как снежный ком. Понимаешь?

— Да, — Илья рассказал про тетку на остановке.

— Именно так и происходит, — кивнул Эдик. — Человек принимает тебя за другого. Обычно это старая нить, которая долго не передавала связь между людьми. Ну, там, дальние родственники, которые перезваниваются раз в год. Или друзья, разъехавшиеся по разным городам, бывшие любовники и все такое. Память сохраняется, не позволяет окончательно оборвать нить, но все равно связь истончается. А тут бац, и появляешься ты, но не ты сам, а образ того человека, которого они все хотели бы увидеть. Понимаешь?

— Ну.

— Так вот. На тебя все это накинули. Кто, не знаю. Но нацепили классно, как лассо на лошадку.

— Ты все говорил, что с кем-то посоветуешься, — напомнил Илья.

— Верно. Так и есть. Тебя согласились посмотреть.

— Куда надо подойти?

— Никуда не надо, — улыбнулся Эдик и посмотрел на старуху у окна. — Бабуля, джан!

Старушка не услышала, тогда Эдик заорал во всю глотку.

— А? — тонкое птичье лицо оторвалось от окна и уставилось на них двумя молочно-белыми зрачками. Под носом зияла расселина рта.

— Друг мой пришел! — проорал Эдик, — Посмотри его, джан!

Старушка сухо покашляла.

— Хорошо, Эдик. Это Илья к тебе пришел?

— Да! Илья. — Эдик сделал знак: иди к ней.

Илья присел возле старушки на табуретку и смог рассмотреть ее лицо, морщинистое, словно сушеное яблоко. Под носом топорщились седые усики, из-под косынки выбивались струи пепельно-белых волос. Бельма на глазах были большими, но как будто и не доставляли хозяйке особых проблем. Маленькая костлявая ручка пощупала воздух. Илья осторожно вложил ее в свою ладонь и почувствовал тепло. Удивительно, старики обычно холодны, как рыбы, но старушка напоминала хорошо заряженную грелку. Ручка не остановилась, потянулась выше, по локтю к его груди, и замерла где-то в районе солнечного сплетения. Губы зашевелились, перебирая беззвучные камешки звуков, глаза задвигались, рассматривая невидимые картины. Потом с губ стали слетать слова:

— Ольга. Лена. Татьяна. Евгений. Пашка «Прыщ»… Егор. Дядя Костя из Свердловска.

Она произносила имена, и перед Ильей, словно лампочки, вспыхивали лица всех этих людей. Кто-то ярко и четко, а кто-то бледнее и размыто.

— Тетя Вика…

Илья увидел ее, в тот последний раз, в их саду, на майских праздниках, в далеком детстве, лет двадцать назад. Вспомнил ее забавную стрижку и манеру говорить, и вечно смеющиеся глаза. Как она чистила огурцы, резала овощи на салат, а потом все праздновали прямо на открытом воздухе, разбрелись кто куда, и они пошли гулять к пруду за поселком. Илья четко помнил этот пруд, полоски тины, пузыри, идущие со дна, лягушачий концерт. Помнил, как они сидели на берегу, кидали в воду камешки и болтали обо всем на свете.

Потом картинка пропала, и Илья почувствовал слабую тошноту, как от падения с большой высоты. Что-то затрепетало в груди, как натянутые струны, и на секунду он ощутил себя распятым на проводах под высоким напряжением: дергающаяся, беспомощная кукла. Что-то лопнуло в груди, как застарелый засор, который наконец прочистили, и в канаву хлынули потоки нечистот, копившиеся очень долго. Илья набрал полную грудь воздуха. Темнота, плотно окружавшая его, стала распадаться на отдельные клочки, и из них проступили жилы нитей, десятки их, увязанные в пучки, которые проникали в него, словно провода в системный блок очень большого компьютера. И каждая нить уводила к человеку, и он жил, трепетал там, на другом конце, что-то делал. Все они чем-то занимались, Илья чувствовал это по вибрациям, пробегавшим по нитям. Вот Ленка, сидит в клиентском отделе и объясняет упрямому заемщику условия кредита. Вот Витя, прыгает вокруг кроватки с первенцем и гремит погремушками. Мать смотрит телевизор, а руки сами собой лепят пельмени. Десятки других людей, и все вместе связаны между собой в одну дрожащую сеть.

Он видел, как из груди тянутся нити к каким-то незнакомым ему людям. Семь нитей убегали вдаль, и ни один человек на их конце по ощущениям не был знаком Илье. Но нити были, а значит, что-то их связывало. Илья видел, как за него цепляются другие нити, связывающие посторонних ему людей, переплетаются между собой, образуя сложные узелки, и все это дергается, натягивается, создавая напряжение по всей сети.

В розовом свечении Мира Связей проступил силуэт старушки, в виде молодой женщины в простом платье до колен, с иглой и ножницами в руках. Женщина ловко поддела иглой пучки запутавшихся нитей, расправила их, и они спокойно разлетелись по сторонам. Проделав так несколько раз, она посмотрела на него в упор огненными шарами глаз, а Илья увидел мощный поток энергии, исходящий из ее груди. Она взяла в руки эти странные семь нитей, слегка дернула их. Потом с веселой улыбкой посмотрела на Илью.

И отвесила ему пощечину.

..Илья открыл глаза. Он сидел прямо на полу посреди спальни Эдика. Старушка уютно дремала в кресле. Тигран перевернул страницу газеты. Эдик по-прежнему восседал на диване, свесив ноги. На одной ступне болтался тапочек. Он пил чай.

— Ну как? — спросил Эдик. — Увидел?

— Кажется да. Я не уверен, но что-то такое было, — Илья растерянно посмотрел на старушку.

— Ты ее сейчас не трогай, ей поспать надо. Столько пряжи распутать сразу нелегко.

Илья присел на диван рядом с портным. Ужасно хотелось пить. Эдик все понял и сунул ему свою кружку. Позабыв про хорошие манеры, Илья приложился и осушил чашку до дна. Где-то в затылке зарождалась слабая ноющая боль, чтобы — он знал — протянуть щупальца к вискам и сдавить голову в горящих тисках. Перед глазами все еще прыгали цветные пятна.

— Стыдно говорить, но я вижу не все нити, — признался Эдик. — Только самые плотные. И кокон, в который тебя замотали, тоже вот не увидел.