Кирилл Луковкин – Нити (страница 10)

Ее лицо потеплело.

— Хорошо. Как раз пирог допечется, возьмешь с собой кусок.

Он прошел в зал, опустился на мягкий древний диван и чуть прикрыл глаза. Что происходит? Думай. Думай. Анализируй, как говорили ему в школе и потом в институте.

Что творится?

Он смотрел на знакомый потолок, на истертый, в пятнах, ковер и старенький сервант. На книжный шкаф, где прятались удивительные истории, которые он так любил читать. На картину с одиноким парусником, выходившим из гавани в открытое море на закате. Со стенки ему приветливо тикали старенькие, но еще исправные часы. Илья чувствовал, что падает в объятия сна, но спать сейчас было нельзя, потому что нужно было подумать.

Автокатастрофа.

Николай Михайлович.

Потом Эдик.

Люди в «Глобусе». Люди на улице.

Сеть из нитей. Все связаны нитями.

Черный прилив.

Слепое пятно вокруг, какие-то узлы и клубки. Снова Эдик, избитый до невозможности. Его бабушка с белыми острыми глазами. Белая волна. Странные нити, ведущие непонятно к кому.

И тетя Вика. Почему-то она. Это очень важно.

Мысли Ильи завязли в мутной пустоте. Прошлое зияло провалами. Напоминало лощину, окутанную туманом, из которого виднелись островки земли и корявые очертания деревьев. Лица, запахи, целые куски событий, вырванные из контекста. Илья копался в памяти, заглядывая все дальше, на месяц, на год назад, на десятилетие, прокручивая в обратной перемотке свою жизнь.

Вспышка.

Четкая, словно на фотографии картинка. Они сидят с тетей Викой на пруду. Илья прихватил из дома бамбуковую удочку и старался забросить крючок как можно дальше в воду. По темной поверхности шли круги, со дна поднимались пузырьки, а лягушки выводили оглушительные рулады на другой половине пруда, но Илью это мало заботило, потому что основной его задачей стало закинуть удочку так, как это делают заправские рыбаки. Наконец, убедившись, что леска улетела достаточно далеко, он сел подле тетушки и успокоился. Удочку поставил на рогатку, воткнутую в землю. «Хорошо у тебя получается», — похвалила тетя Вика. Он зарделся до кончиков ушей и важно объяснил, для чего нужно грузило. Она улыбалась и слушала. Потом достала из корзинки бутерброды, бутылку газировки и полотенце.

Они сидели на берегу пруда, жевали бутерброды под лягушачий концерт, а солнце не спеша клонилось к горизонту. Над полем стелилась вечерняя дымка. Дальние холмы окрасились в позолоту, а пара мелких облачков на чистом небе стали лиловыми. Они слушали окружающий мир, и слова здесь были лишними. Все затихло.

Вдруг поплавок дернулся и ушел под воду. Илья вскочил на ноги, бросился к удочке и рванул ее на себя. Послышался всплеск, и он вытащил из воды кусочек водоросли. Разочарованный, он смотрел на этот зеленый комок, не в силах поднять глаза на тетку, потому что ему было стыдно. Она сама подошла к нему, обняла и погладила по голове. «Не расстраивайся, — сказала она, — у всех случаются осечки». Он ответил, что попробует еще раз, но уже наверняка, почти точно знал — сегодня поймать ничего не удастся. Забросив удочку, он сел на землю, подтянул колени к подбородку и застыл.

«Когда я училась в школе, — сказала тетя Вика, — учитель дал нам задание по ИЗО: нарисовать воробья. Я нарисовала, но учитель сказал, что рисунок неправильный, и оценку за него не поставит. Тогда я разревелась и не ходила на уроки целую неделю». Тетя Вика замолчала. Илья спросил: «Потому что рисунок был плохой?». «Нет, — сказала тетя. — Потому что вместо воробья я нарисовала белку. С орешком в лапках». Илья смотрел на воду. «У меня никак не получались птичьи лапы, поэтому я решила нарисовать кого-то другого. Потом учитель заявил, что поступил неправильно — он был молодой, неопытный парень, сразу после института. Но для меня-то это было неважно». «Конечно, — согласился Илья, — Обидно, когда твою работу не ценят». «Да, но я поняла еще одну вещь. — Илья посмотрел на тетку, — Если не получается одно дело, то в другом обязательно что-нибудь выйдет».

Илья смотрел в темную воду и вдруг увидел, как там, на глубине лениво проплывает большая рыбина. Секунда — и она скрылась в клочьях тины. Илья все смотрел и смотрел в воду, но больше не видел там ничего. Если бы она попалась ему на крючок, то сломала бы удочку как прутик. На его плечо легла теплая рука. Тетя Вика улыбалась. И тогда он понял, как ему хорошо. Потому что они посидят еще немного, допьют газировку и пойдут домой, где мама, папа, родственники соберутся возле костра и начнут свои пьяные разговоры, а он будет кидать в угли деревяшки, шевелить их палкой, поднимая пепел и искры, чтобы сунуть туда картошки. И когда уже совсем стемнеет, он вытащит из остывшей золы сморщенные картофелины, почистит их, обжигая пальцы, посолит и съест, а взрослые будут смотреть на него и смеяться.

Перед самым уходом, когда он аккуратно смотал леску, тетя Вика сказала: «Мы связаны». Илья кивнул, не совсем понимая, что бы это значило. И тогда тетя Вика что-то вынула из кармана и дала ему. Сказала: «Держи, не теряй». Кажется, он спросил, зачем. А она ответила в том смысле, что так нужно, чтобы они по-настоящему были связаны и он никогда ее не потерял. Он сунул это в карман, а потом вытащил и положил в чемодан с игрушками, валявшийся под кроватью. Разумеется, он начисто позабыл про ту вещь.

Илья открыл глаза. В кресле сидела мама.

— Думала, ты спишь.

Он сел на кушетке, похрустывая суставами. В теле чувствовалась нега; он давно так не расслаблялся.

— Ты стал другим.

Он посмотрел на маму.

— Да.

— Говори, сынок.

— Трудно объяснить. Но ты не беспокойся, мам. Ничего страшного, я должен разобраться во всем сам, понять и тогда расскажу. Честное слово.

Она поджала губы. Все мамы поджимают губы, когда слышат подобные вещи.

— Хорошо.

Он расчесал волосы пятерней, протер глаза, оправил одежду. С большой неохотой заставил себя подняться и проследовать в коридор. Уходить не хотелось.

— Ну, я пошел.

— Пирог не забудь.

8

«Вчера, 15 марта, поздно вечером был убит индивидуальный предприниматель, занимавшийся пошивом одежды. Тело нашли родственники убитого. По словам сотрудника пресс-службы УВД по области, убийство произошло путем удушения нейлоновой нитью, а сама жертва, вероятно, была знакома со своим убийцей. В регионе введен план „перехват“, опрашиваются свидетели, фоторобот подозреваемого разослан во все подразделения полиции и посты ГИБДД. Мы следим за развитием событий».

Илья перечитывал заметку, наверно, в десятый раз.

— Тебя Хрыч вызывает, — бросил Витя, заходя в комнату наблюдения.

— Иду.

Илья спустился на первый этаж, пригладил волосы и постучался в кабинет начальника службы безопасности торгового центра. Хрыч сидел в кресле и читал журнал. Кажется, про автомобили. Хрыч был отставник, бывший милиционер, отработавший на систему больше двадцати лет. Поэтому мыслил он по уставу, говорил громко, но мало, и не терпел вольностей.

— Заходи. Садись.

Илья выполнил указание.

Хрыч увлеченно что-то читал. Толстые губы шевелились на его рябом лице, как две лысые гусеницы. Синие глаза навыкате метались по строчкам. Оторвавшись от журнала, он бросил на Илью короткий, оценивающий взгляд.

— Знаешь, зачем вызвал?

— Да.

— Тогда пиши по собственному. Даю две недели, все по закону. Вопросы?

— Да. А без увольнения никак нельзя?

— Нет. Политика руководства. Еще вопросы?

— Тогда нет.

— Хорошо. Скандала не устроишь? Оспаривать не будешь?

— Не собираюсь, — фыркнул Илья.

— Ценю. Зайдешь потом, поставлю визу.

Илья почувствовал, как внутри него поднимается горячая бурая волна. На лбу мгновенно выступил пот, организм впрыснул в кровь адреналин, сердце ускорило ход, но он сделал глубокий вдох, встал и вышел, не проронив ни слова. В одном Хрыч был прав — не имело смысла устраивать спектакль.

Вчера в центр заползла парочка пьяных уродов. Илья как раз дежурил в залах. Одного вежливо и оперативно вывели наружу, подышать свежим воздухом, а вот второй заартачился. Илья прекрасно знал, как действовать в подобной ситуации, но что-то дернуло его напомнить пьянчуге про ребенка, на которого он должен платить алименты: алая с синевой нить терновым венком обвивала голову несчастного. В результате — истерика, разбитая витрина, ненужное внимание посетителей, угрозы в его адрес и блевотина на полу, аккурат между бутиками «O’Stin» и «Gala». И все бы ничего, но среди толпы нашелся озорник с фотокамерой, который нащелкал инцидент с разных ракурсов и поспешил выложить все это в Интернет. Илья заметил, что пока хулиган опорожнял содержимое желудка на красивый мраморный пол, в бутиках продолжали отовариваться чопорные девы.

И вот теперь Илья стоял возле двери в кабинет Хрыча и видел, как синяя нить, связывавшая его с бывшим начальником, бледнеет на глазах. Скоро ниточка истончится, провиснет, а потом и вовсе разорвется.

Зачем-то Илья отправился в магазин игрушек. Бродил среди полок с плюшевыми медведями и собаками, конструкторами и куклами, настольными играми и раскрасками, вертел в руках очередного резинового супергероя и думал о заметке, о недавних казусах, о Ленке, которая почему-то к нему охладевает — он это видел по нити, которая выцветала день ото дня, несмотря на все его старания. Вопреки цветам, кулинарным подвигам и усилиям в постели. Что-то похожее происходило и с коллегами. Прочно зеленые, нити дружбы и знакомства, бледнели, чахли, словно кто-то высасывал из них энергию. Люди становились к нему равнодушными.