Кирилл Луковкин – Нити (страница 11)

Все чаще он видел на улице застывших прохожих, стеклянные глаза которых пялились в пустоту, ровные линии губ были прочно закрыты, а на лицах отражалась пустота. Все больше в их движениях преобладал автоматизм, механика, и даже слова, которые они произносили, срывались с их губ серыми кусками изжеванной бумаги. У Ильи был профиль в одной социальной сети. За последнюю неделю к нему попросилось «в друзья» около сотни незнакомых людей. Илья смотрел на их фотографии и ничего не понимал. Там, по ту сторону монитора была пустота, подсвеченная электричеством. Каждое утро он просыпался и видел, как на него намоталось с десяток посторонних нитей, которые делали порой умопомрачительные крюки — казалось, в нем живет центр притяжения или магнит, куда стягиваются все связи и липнут к нему, липнут, грозя превратить его тело в кокон. Неимоверными усилиями, запершись в ванной, он сбрасывал с себя эти коварные лассо, но такой ценой, что вылезал оттуда взмокший.

— Мама! Купи мне эту машинку! — мимо прошла женщина с маленьким мальчиком.

— Потом, зайка, — отбивалась та. — Мы и так взяли тебе букварь.

— Ну, мама!

Ответа малыш так и не получил, потому что его мама застыла изваянием напротив полки с куклами. Взяла одну плавным, задумчивым движением, потрогала, пригладила синтетические волосы, платьице, и Илья заметил на ее лице странное, дикое выражение — словно треснула маска, а под ней обнажилось что-то кричащее, вопиющее, требующее воздуха. Лицо уставшей женщины превратилось в личико обиженного ребенка, которому не покупали игрушек, потому что мама откладывала деньги на новую кофточку, пропадала на работе, приходила в садик поздно и не давала смотреть мультики.

— Мам, ну мам!

— Отстань! — рявкнула женщина.

Ребенок заплакал. Она напоролось взглядом на Илью, схватила мальчишку за руку и волоком потащила к выходу. Илью ошпарило от этого взгляда: она его не знала, но она его уже ненавидела. Положив игрушечного Бэтмена на место, Илья вышел из магазина. Вспомнил про заявление и пошел в Командный пункт. Там сидел смурной Витя и обсуждал по телефону с женой перспективы покупки детской коляски. Из радости его младенец постепенно превращался в проблему, которую приходилось решать, потому что такова жизнь. Илья почти закончил с бумагой, когда над плечом засопел напарник.

— Ты чего?

— Ничего.

— Гонят?

— Сам ухожу. Надоело.

— Да ладно тебе… может, обойдется…

Лишние слова, и оба об этом знали. Илья пошел относить заявление начальнику, чувствуя, как связующая с Витей нить дрогнула и чуть провисла.

Дома его ждала тишина — Лена все чаще задерживалась на работе, он знал почему, но пока не хотел обострять. По обыкновению не включив свет, он прошел в комнату, щелкнул настольной лампой, достал из ящика толстую общую тетрадь, раскрыл на первой странице и стал читать о том, что ему удалось выяснить за последние дни.

«Первая нить.

Поскольку ничего про этого человека не знаю, решил следовать по его нити напрямик. Вышел на улицу, посмотрел, куда она уводит. И пошел. Раньше не придавал этому значения, но нити могут быть разными. Одни прямые, как провода, а другие изгибаются, плавно заворачивают, извиваются зигзагами. Особенно хорошо их почему-то видно вечерами. Они похожи на смазанные от движения огни автомобильных фар на фотографиях.

По нити шел пешком, потому что видел в отдалении огонек, на котором она завязана. Когда вижу нити, связывающие людей, сами люди похожи на мерцающие в темноте звезды — море огоньков. Кто-то сияет ярче, кто-то бледнее.

Вышагивал с час и очутился на площади перед парламентом. Нить уходила прямо туда. На часах было между четырьмя и пятью вечера, рабочий день еще не закончился. Я понял, что этот человек здесь трудится. Зашел внутрь, побродил по холлу. Охранники спросили, куда мне нужно, отбрехался, что назначено. Нить уводила наверх. Поднялся на третий этаж, прошел мимо законодательного музея и встал перед дверью. Постучался, зашел. Секретарша спросила, что мне нужно, ответил, что хотел бы записаться на прием: нить уходила к депутату, и фамилия его была Козлов. Так было написано на табличке двери. Девчонка сказала, что сегодня Иван Иванович не принимает, и надо записываться на четверг, а я: нет проблем. И записался.

Потом вернулся домой и вычитал в Интернете все, что смог найти про этого Козлова. На фотке усатое лицо, глаза жуликоватые.

В четверг попал к этому Ивану Ивановичу и начал плести про то, что наша управляющая компания собирает с жильцов деньги непонятно за какие услуги. Дерут за капитальный ремонт, но даже лампочку в подъезде вкрутить не могут. Жаловался, загибал пальцы. Гнал ему, а сам наблюдал за нитью и его реакцией. Нет, он меня не знал, смотрел безразлично и вежливо кивал. Но знакомство завязалось, и нить стала бледно-синей, ожила, по ней побежали искорки. В итоге этот Козлов обещал принять меры, долго раскланивался, и я выкатился от него совсем измученный — беседа отняла массу сил…»

Илья оторвался от записей и снял куртку. Сумерки превращались в чернильный вечер. Темнело пока еще рано, а фонари напротив зажигаться не торопились. Илья прошел на кухню, обследовал холодильник, извлек оттуда кефир и немного выпил. Холодная жидкость побежала по горлу и растеклась по желудку. Вспомнил, как Хрыч неуклюже попытался предложить помощь, проставляя визу на заявлении, и усмехнулся. Некоторым людям не к лицу доброта. Она их портит.

Он вернулся к столу.

«Вторая нить.

Шел по ней через весь город. Чувствовал себя ищейкой. Пришел к районному следственному отделу. Заходить не решился, а то еще докопаются. Попробовал „пощупать“ конец нити, и как будто слегка ударило током. Носитель оказался сильным. Я решил подождать. Проторчал часа три, но все-таки увидел, кто это: судя по всему, следователь, парень моего возраста. Вышел на крыльцо, достал сигарету из пачки. Посмотрел на меня и спросил огня. Я всегда ношу с собой зажигалку, ну и дал ему.

Он прикурил, протянул мне обратно зажигалку и так подозрительно взглянул, как будто где-то мы с ним виделись. Затянулся, поглядел по сторонам. Потом снова на меня. Секунду прицеливался и выдал: „Вы не по делу Миронова?“. Я пожал плечами: „Что за Миронов такой?“. Он: „Понятно“, и собрался кому-то звонить.

Пока набирал номер, я понял, что он меня опознал, но где и когда видел, я так и не сообразил в тот момент. Только видел, что нить из прозрачной становится желтоватой. Резко уходить было бы глупо и подозрительно, поэтому я продолжал стоять на крыльце и равнодушно смотрел на улицу, на проезжающие мимо машины. Подъехал конвой, и в здание ввели человека в наручниках. Его нити багровели сине-пунцовыми отсветами. За всем этим я как-то отвлекся и потом услышал обрывок разговора этого следователя: „…который по делу о покушении на причинение вреда здоровью. Да. Да. Как фамилия? Нефедов? Ясно. По месту работы прозвонили? Угу. Ладно, выясняйте“. Следователь докурил сигарету, большим и указательными пальцами выстрелил ей в мусорный бак. Попал.

Парень посвистел, и спустился к своей машине. Я медленно пошел по улице, наблюдая, как растягивается между нами эта желтоватая нить стойкой неприязни — он меня запомнил, и, кажется, вычислил. Но не задержал, потому что такие люди привыкли все перепроверять. Ну и что? И что мне это дало? Непонятно.

Проходил мимо сквера. Внутри малолетки кидали на асфальт монетки и наблюдали, как их собирает маленькая старушка. Эти прыщи ржали, пили энергетики, ругались и швыряли на землю мелочь. Как кидают хлебные крошки голубям. А старушка ползала и собирала монеты.

А потом я вспомнил про случай в магазине бытовой техники. Наверно, Миронов и был тем хулиганом».

Илья прервал чтение, чтобы налить себе еще полстакана кефира и посмотреть сводку новостей по телевизору. Среди прочего в криминальной хронике показали кадры с места происшествия. Илья напряженно всматривался в спины криминалистов, в лицо журналистки, в кадры с машиной «скорой помощи». Наконец показали фотографию жертвы. Он облегченно вздохнул. Не тот человек.

Потом пошли сюжеты о делах внутри страны, о мировых новостях. Это уже было скучно. Илья пощелкал каналы и выключил телек. На часах было десять. Ленка и не думала возвращаться. Ни смски, ни звонка.

Он сам набрал номер.

— Привет, из продуктов надо что-нибудь?

— А ты дома?

— Да.

— Ну так и посмотри! Вечно я все должна решать.

— Когда будешь?

— Не знаю пока.

— А ты где?

Отбой. Илью затошнило. В горле образовался жгучий ком, который подкатил под челюсть. От боли в висках очень хотелось пить. Кефир закончился, и Илья набрал стакан воды прямо из-под крана. Выпил большими глотками. Осмотрел закрома и отправился в магазин. Холодный воздух немного облегчил страдания.

Обернулся он быстро. На обратном пути заметил у подъезда старичка в засаленной куртке, шапке-ушанке и сапогах. Старичок пел песню, добрая половина слов в которой состояла из междометий и русского исконного. Посмотрев на Илью, он жизнерадостно возопил:

— Привет, таракан! К кому идешь?

Илья поднялся по лестнице на свой четвертый этаж, зашел в квартиру. Голова ныла, как свежий синяк. Кровь пульсировала в висках. Он побродил по комнатам, посмотрел в окно. Открыл холодильник. Вдруг увидел бутылку водки, той, что так и осталась со времен ремонта, который они с Витькой делали летом прошлого года. Целых полбутылки. Холодная. Нет, решил он.