Кирилл Луковкин – Нити (страница 35)

А он так хотел увидеться с Антоном. Поговорить. Не судьба. Что сталось с этим малым? Процедурой «очистки» улиц от нежелательных элементов занималось особое подразделение ГИ, а куда они увозили всех бомжей, бродяг и наркоманов, ему отчего-то знать не хотелось.

Он вздохнул и поднялся в переулок. Посреди горок мусора кляксой чернела собака с порванным ухом и желтыми немигающими глазами. Илья смотрел на пса. Пес смотрел на Илью. Молча, совершено спокойно, вглядывался в глаза Илье, и казалось, чего-то ждал. Обычно собаки отводят взгляд или начинают лаять. Этот молчал. Из-за туч выбралась ущербная луна, пролив в переулок немного тусклого света. Неверные длинные тени прыгнули на стены. Илья не шевелился, опасаясь, что спровоцирует собаку. Грудь разбирал кашель: дня два назад он подхватил простуду и вот сейчас, зажав рот, сотрясался от спазмов.

Пес развернулся и побежал к выходу из переулка. Илья наконец откашлялся, сплюнул на асфальт вязкий комок, чувствуя слабость и жар по всему телу. Отдышавшись, он поковылял к улице. Пес по-прежнему стоял там и ожидал его. Илья осторожно поравнялся с собакой; так они замерли, разглядывая друг друга в ночном молчании.

— И чего тебе нужно?

Собака побрела вниз по улице, пометила ближайший фонарный столб, села и посмотрела на Илью, чуть склонив голову. Илья взвешивал диспозицию. Совершенно очевидно — пес приглашает следовать за собой.

Перевалило далеко за полночь. С момента болезни Илья лишился второго Зрения и больше не мог видеть Связи. Все, что он теперь видел — это марширующие по улицам отряды ГИ, стерильные тротуары и толпы посеревшего народа, муравьями снующие по своим делам. Звонки от Кукловода прекратились. Никаких сообщений в социальных сетях. Последние сутки он сидел на кровати, распустив слюни, как «овощ» в дурке. То, что раньше накачивало его энергией, исчезло, и вот теперь наступила ломка — он треснул, разошлись швы, и опилки посыпались наружу. Он превратился в развалину, расклеивался, распадался на куски.

— Ладно, дружище, — прохрипел он. — Будь по-твоему.

Черный пес ухмыльнулся, умыл морду красным языком и потрусил дальше, по самому бордюру. Илья зашагал следом, вжав голову в плечи, кутаясь в ставшую такой холодной куртку. Месяц опять спрятался за тучами. С карнизов капало. То и дело срывался кусок наста и с хрустом шлепался на землю. Иногда проезжали машины. Пес семенил по бордюру, изредка нюхая землю, словно бы сверяясь, правильно ли проложен маршрут. Илья старался не отставать и не думать, что произойдет, когда они наткнутся на первый же патруль.

Впрочем, довольно долго их путешествие продолжалось без особых проблем. Кварталы старой застройки кончились довольно быстро, и они прошли мимо лампового завода, чтобы очутиться в зоне складов и оптовой базы. Илья поначалу строил догадки, куда приведет его черный проводник, но вскоре это занятие ему надоело, и он просто выключился, автоматически переставляя ноги.

Один раз на светофоре совсем рядом с ними притормозил джип патрульно-постовой службы. Илья с одеревеневшей спиной встал у «зебры», ожидая окрика, но ничего не произошло — только вместо красного загорелся зеленый. Собака, а за ней человек пошли по белым полосам. Изредка в окнах домов, в боковых проулках или на противоположной стороне улицы шевелилось что-то человекоподобное, но стоило Илье повернуть голову, и эти существа ящерицами исчезали в неровностях городской текстуры.

А потом им навстречу из-за угла вышли трое дружинников ГИ. Сверкнули фосфором нашивки со знаком Восхождения, бледно-восковая плоть под шапками, дыры глаз. Черный пес просто пробежал мимо, а те, черные, даже вида не подали, что заметили его. И когда они поравнялись с Ильей, три пары угольков равнодушно прошили его насквозь. Зажав рот от нового приступа, Илья побежал прочь, но мазутная ночь уже приняла дружинников обратно в свое чрево. Илью согнуло пополам, с невыносимой болью исторг он из себя новую порцию бурой мокроты, а черный пес стоял поодаль и равнодушно наблюдал за ним.

— Ох, братец… — Илья вытер рот; от усилий, температуры и перенапряжения он взмок. — Как же мне хреново…

Пес мотнул обрубком хвоста и побежал дальше. Оскальзываясь на тающем льду, Илья поспешил следом. И они продолжили путь, и шли еще с час, пока не достигли железнодорожного вокзала, квадратное архаичное здание которого торчало посреди покосившихся лачуг, как старый гнилой зуб посреди ровной стариковской десны. Когда они подошли к парковке, пес впервые проявил признаки нетерпения и тихо гавкнул.

— Иду, — задыхаясь, шептал Илья. Его сильно знобило.

Пес подбежал к наружному табло, возле которого толпилось с десяток мрачных личностей — какие-то угрюмые женщины и мужчины, все обвешанные тюками. Почти все смотрели вверх; кто-то курил. Пес сел и тоже уставился на табло. Механический голос пропел:

— Заканчивается посадка на 331-й поезд Уфа — Санкт-Петербург, до отбытия остается пять минут. Поезд уходит со второго перрона, выход на платформу справа.

Из тьмы вырулило такси, на ходу распахнулась дверца, и из машины выскочил всклокоченный мужчина в обнимку с чемоданом.

— Уехал? — возопил он.

Никто ему не ответил. Мужчина вбежал на крыльцо, бессмысленно повел глазами и скрылся в недрах вокзала. Мимо прошли двое полицейских, о чем-то мирно беседуя. Илью они не заметили. Механический бог из динамика снова пробудился, чтобы провозгласить:

— Объявляется посадка на поезд «Челябинск-Москва». Посадка начинается в 1 час 20 минут…

И тут черный пес впервые разразился глухим лаем. Подпрыгивая на передних лапах, он лаял на меню, и поглядывал на Илью. Пара лиц повернулась, испуганно уставилась на собаку. Кто-то забормотал, в сторону: «Развелось тут, куда смотрит начальство?». Голос закончил объявление и как по команде черный пес умолк. Илья продолжал стоять и тупо смотреть на табло. Через минуту последовало объявление о другом рейсе, потом еще одно. Скорый до Казани, фирменный до Минска. Пес молчал. Но когда диспетчер по второму разу стал объявлять о рейсе до Москвы, пес снова подал голос.

Илья присел на корточки, пес подошел, дал почесать уцелевшее ухо.

— Ты хочешь, чтобы…

Два желтых глаза внимательно изучали его.

— Но зачем?

Пес вскочил и куда-то ускакал. Илья топтался в растерянности, не зная, пойти ли искать его или наконец исчезнуть в мутной каше этой ночи. Вскоре собака вернулась, зажав что-то в зубах. Уронив предмет перед ногами, пес гавкнул. Один раз. Илья поднял вещь с земли, в свете фонаря это оказались наручные часы. Стекло на циферблате треснуло.

Илья оторвался от изучения вещицы. Собаки нигде не было.

25

Прошла минута, как тепловоз сдвинулся с места; перрон уплывал назад, словно пристань. Потом исчез, и мимо потянулся изрисованный граффити забор, который вскоре тоже кончился. Очень быстро проползли жилые высотки, уступив место одноэтажному пригороду. По улицам сновали автомобильчики, человечки-прохожие спешили по своим делам. Чем больше они отдалялись от города, тем «игрушечнее» тот казался.

Кто-то оттер Илью боком — пассажиры продолжали рассаживаться по местам. В плацкартном вагоне царила давка. Спорили о местах, смеялись, визжал ребенок. Как обычно. Илья смотрел на свой билет и дивился, как хватило денег, и паспорт оказался в кармане.

— Ваш билет? — женщина-проводник смотрела в пространство куда-то над его головой.

Илья бережно вложил бумажку в протянутую руку, с нанизанными на пальцы кольцами. Рука бесцеремонно распотрошила билет, вернула обратно с комментариями:

— Ваш комплект белья, — на колени ему бухнулся сверток белого полотна, — Чай, кофе, сладости можете приобрести у меня.

Женщина повернулась к нему массивным задом, чтобы обработать остальных пассажиров. Илье попалось боковое место. Сиденье напротив пустовало. Он так и просидел в обнимку с упаковкой белья, пока все не расселись, и началось броуновское движение в оба конца вагона. На сиденьях у противоположного окна сидел маленький мужичок, девочка-подросток, очевидно, его дочь, и две женщины: одна молодая, с малышом, вторая постарше, обветренная и с протезом ноги до колена. Илья украдкой наблюдал за ними в отражении своего окна: как они по очереди застилают свои лежбища и один за другим ложатся на боковую. За окном воцарилась ночь. Город стал воспоминанием, страшным сном, уродской железобетонной карикатурой. Город давно остался там, исчез в океане полей и лесов, которые с гипнотической размеренностью тянулись в окне под дробный стук колес и людской говор. Илья чувствовал, что скоро уснет. На часах было около двух ночи.

Через полчаса поезд сделал первую остановку. В вагон забралось два или три пассажира. Большинство уже спало, прилежно расстелив простынки вдоль сидений. Через отделение по вагону разносился могучий храп. Пассажиры с основной секции давно улеглись.

Напротив Ильи уселся мужчина лет пятидесяти на вид. Усатый, худенький, с головой, присыпанной пеплом. Серые невыразительные глаза прятались за стеклами очков в устаревшей оправе.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

Его место было верхним.

— Уже ложитесь?

— Пока нет.

— Можем поменяться.

Мужчина сухо улыбнулся:

— Не нужно, спасибо. Я не инвалид.

— Ладно, — Илья пожал плечами.

— Ефим, — мужчина протянул руку. Илья представился.