Кирилл Луковкин – Нити (страница 37)

В этот момент что-то сильно ударило по крыше вагона, словно сверху упала большая толстая сосна. Вагон сильно дернулся, завизжали тормоза. Инерция бросила всех троих на стенку. Илья еле удержался на ногах, а вот полицейские упали. Не дожидаясь, пока они очухаются, он схватил разлетевшиеся вещи и бросился в вагон. Поезд продолжал тормозить — со стоном, рывками. С полок падали манекены, а он бежал, загребая руками, продираясь сквозь воздух, словно водолаз на глубине. Он пробежал мимо своего места в другой конец вагона, распахнул дверь и метнулся к тамбуру.

— Стой! — сильная рука сгребла его за воротник, но Илья вырвался и прыгнул в переход между вагонами.

Там была пустота.

Из которой он вынырнул и с размаху ударился о верхнюю полку. Оглушенный, он просидел так несколько минут, растирая шишку. Вагон продолжал движение. Кругом сопели, ворочались. Живые.

Он успокоился и снова лег. На этот раз сон пришел быстро. Ему снились овцы в тюремных камерах. Причем сам он был надзирателем. Животные блеяли. Один раз он проснулся и увидел, как в потемках, вынырнув из-под маминой руки, на него смотрит малыш: пара зеленоватых огоньков. Илья отвернулся к окну и больше ему уже ничего не снилось.

26

Илья продрал глаза, когда вагон умывался и одевался, напоминая коммуналку на колесах. Плавали запахи: растворимые супы, пюре, выпечка, рыба и что-то еще, рыночно-буфетное. Ныл ребенок. Женщины в «трениках» мотались по проходу. В туалет вытянулась внушительная очередь с полотенцами наперевес. Добравшись до туалета, он выплюнул в раковину отвратительные комки желтоватой густой мокроты вперемежку с кровавыми сгустками. Плохой знак.

Илья вернулся обратно. Посмотрел на место попутчика. Никакого Ефима сверху не оказалось.

— Послушайте, — спросил Илья у проходящей мимо проводницы, — а где верхний пассажир?

— Сошел, — процедила та. — Чаю будете?

Илья покачал головой. Куда точно мужик направлялся, он, растяпа, и не спросил. И телефонами не обменялись. Взгляд его упал на сверток, валявшийся в углу сиденья. Офисная белая бумага, с написанным на ней адресом и какими-то словами. Рука сама потянулась к бумаге. Рассудок отбрыкивался как-то вяло, нехотя. Сверток был небольшой, на ощупь там находилось что-то плотное, продолговатое. Илья прочел: «Будь другом, завези! Спасибо».

Илья опять задумался над целью своей поездки, и вообще, над сложившимся положением: сидит в вагоне поезда, который следует в Москву, где его ожидает полнейшая неизвестность. А все почему? Потому что его привел на вокзал черный пес с оборванным ухом. Скажешь кому — покрутят пальцем у виска.

— На черта я вообще поехал? — пробормотал он.

— А? — переспросила бабка с соседней секции.

— Не вам, — заорал Илья, улыбаясь.

— На, — сердобольная бабушка протянула ему пирожок. — Кушай. А то вишь, худенькай какой.

Пришлось принять.

— Спасибо, — проорал он ей в ухо и, немного подумав, принялся за еду. Выпечка оказалось вполне съедобной. После пирога живот требовательно заурчал, и Илье пришлось выскребать по карманам мелочь на шоколадку.

Потом было утро, спеленатое облачной дымкой.

Пассажиры бойко собирали свои пожитки, скатывали матрацы, сдавали комплекты белья. Илье собирать было нечего. Все что он сделал — сунул в ботинки ноги в дырявых носках. Замелькали полустанки, шлагбаумы и пригород, с характерной для Подмосковья раскраской тротуаров и остановок. Солнышко выглянуло из-за туч, и Илья пригрелся у окошка, жмурясь, как кот.

Утро плавно превратилось в день.

А потом поезд выплюнул его на противень Казанского вокзала, предоставив самому себе, как и тысячи других людей, по разным причинам приехавших в столицу.

Уворачиваясь от носильщиков и барыг, Илья шел по перрону к выходу. В Москве он был два раза, и оба по делу. Первый, когда действительно ездил в командировку, будучи менеджером в фирме. Во второй раз — в погоне за ускользающей некогда любовью, которую он, дурак, надеялся вернуть обратно. Этих визитов оказалось достаточно, чтобы уметь ориентироваться по городу без карты. Сверток надлежало доставить на северо-восток, на Дмитровское шоссе, и Илья вместе с плотным людским потоком нырнул в подземный переход, чтобы спуститься на станцию метро.

Спускаясь по ступенькам, а потом по эскалатору, вдыхая знакомые душные запахи подземки и наблюдая тысячи незнакомых лиц, Илья не переставал думать о цели своего визита сюда. Денег, спрятанных в паспорт, хватало на обратный билет и на пару дней житья, но что дальше? Еще день назад он и в мыслях не предполагал, что попадет сюда, окукленный болезнью и страхом перед неведомым Nomad’ом, который словно накрыл колпаком его город.

Сойдя с движущейся лестницы, он вышел на платформу и случайно бросил взгляд на стеклянный биллборд. Там призраком отражалось чужое лицо, не изменившееся с тех пор, как они познакомились в ванной комнате безликой квартиры.

Чужое лицо. Он оторопело замер напротив биллборда.

Как он не догадался сразу!

Илья вынул паспорт и открыл страницу с пропиской. Догадка оказалась верной. В главном документе Влада Князева значился московский адрес. Значит, настоящий Зеро приехал из столицы специально.

Сомнения пропали разом. Картинка стала более четкой. Подошел поезд. Илья шагнул в вагон, взялся за поручень и закрыл глаза.

Рывок — и он поднимается наверх.

Еще рывок — идет по тротуару, наблюдая громадные потоки машин и людей, движущиеся в обе стороны шоссе. Мощная транспортная артерия работала исправно. Илья сверился с адресом на свертке и решил не спешить.

Раньше по наивности жизнь в столице казалась ему хорошей — потому что она ведь в столице, а значит, здесь человеку положено быть если не счастливым, то хотя бы довольным своей жизнью. Пусть суета, работа, заботы, но с удовлетворением. И только потом пришло понимание, что обитатели Москвы ничем не лучше жителей самого задрипанного медвежьего угла страны. Илья шел по широкому тротуару и видел стандартный уличный набор прохожих: работяги, пенсионеры, граждане средних лет, школьники-студенты, бомжи и цыгане, бродяги. С знакомыми выражениями на лицах: озабоченность, сосредоточенность, тупое равнодушие, злобное веселье, усталость и грусть…

Люди одинаковы везде.

Прогулочным шагом он добрался до пункта назначения — обшарпанного пятиэтажного дома, спрятавшегося во дворах. Позвонил в домофон. В динамике щелкнуло, и дверь сразу открылась. Илья пожал плечами и зашел внутрь. Аккуратно, с любопытством посетителя музея, он пробирался по лестнице, так как объявление на двери гласило, что лифт не работает.

Четвертый этаж. Обитая кожей дверь. Тускло блестит позолотой ручка. Илья сверился с надписью на свертке. Все как будто правильно. Он надавил кнопку звонка. Тут же дверь распахнулась и на пороге оказалась женщина в летах, но еще не старушка. Спортивные штаны, белая блузка — очень просто, но элегантно и со вкусом. Никакой косметики. Она вежливо улыбнулась:

— Да?

— Добрый день, — Илья кашлянул. — Меня просили передать вам…

— Ах да, конечно, проходите, — она открыла дверь шире.

Илья подумал, что сунуть сверток, и без оглядки скатиться по лестнице было бы невежливо.

— Сегодня специально никуда не ухожу, жду.

— Вот, — он поспешил отдать сверток. — Как с поезда слез, так сразу и приехал.

— Как мило с вашей стороны. Спасибо вам большое, — женщина приняла посылку, даже не глядя на нее. — Чаю? Вы наверно устали с дороги.

— Спасибо, но мне надо идти.

— Спешите? Понимаю.

Спешит ли он? Илья не знал. Скорее всего, он безнадежно опоздал всюду, где только мог. Женщина с точностью сейсмографа уловила это колебание и сказала:

— И все же я настаиваю. Снимайте ботинки, проходите в зал.

Илья умоляюще смотрел на нее:

— Право, мне неудобно…

— Оставьте эти любезности.

Илья покорно разоблачился и проследовал в зал. Комната производила впечатление чего-то барочного, помпезного, но без вульгарности. Из техники можно было найти лишь телефон да черный прямоугольник ЖК-экрана, висящий на стене. У стены булькал аквариум. В остальном казалось, что попал он в приемную венецианского дожа: витиеватые обои, мебель, подсвечники. Илья осторожно присел на диван. Хозяйка уже ставила на журнальный столик поднос:

— По делам приехали?

— Да, можно сказать.

— Я бы сама съездила на вокзал, к почтовому вагону, но не могу, да и деньги. Поэтому всегда прошу Гришу передавать с проверенными людьми. Надеюсь, вы меня понимаете.

Она мило улыбнулась, и от этой теплой улыбки хотелось сиропом растечься по дивану.

— Пожалуйста, угощайтесь. Гриша просил что-нибудь передать?

Илья сделал глоток из чашки. Чай оказался исключительным.

— Простите… Гриша?

Женщина впервые перестала улыбаться.

— Гриша. Григорий Владимирович.

— Простите, но это мне передал не он, — Илья впервые понял, что не видел, чтобы ему вообще кто-то что-то передавал: когда он обнаружил посылку, она просто лежала на месте попутчика.

— Как? — на лице женщины отразилось удивление. — Не он? Странно.

Илья с тихим стуком поставил чашку на поднос. На языке налипло имя Ефима, но что-то останавливало его, не давало сказать. Они растеряно смотрели друг на друга; женщина пила чай, держа блюдце на весу, но в глазах ее не было женской паники, которая обычно появляется в таких случаях. Только любопытство.