Кирилл Луковкин – Нити (страница 22)

Они вышли в коридор. Илья обнял и поцеловал мать. Сказал:

— Время сложное. Для всех нас. Я бы остался, но, правда, не могу. Так что будь осторожнее.

— Хорошо. Пока, сын.

Потом снова была улица, с неба падало что-то среднее между дождем и снегом, плавало в сыром воздухе, как взвесь. Были прохожие и машины, и повседневный шум, и типичная для марта серость, в которой Илья прокладывал себе дорогу к суду, стараясь не испачкать ботинки, но, конечно же, безуспешно. Были и томительные минуты ожидания в коридоре, и зал суда с маленьким сморщенным мужичком в мантии под гербом, перед которым Илья поклялся не давать ложных показаний, а потом рассказал все, что произошло в тот день в магазине бытовой техники. Подсудимому шили покушение на тяжкие телесные; бедолага сидел тут же, угрюмо терзая листок с обвинительным заключением. Прокурор писал под столом смску, приставы скучали, и над всем этим действом витал дух уныния, медлительности и бюрократии. Один только раз Илья встретился взглядом с подсудимым. Тот сразу отвел глаза. Затем судья сказал Илье:

— Вы свободны.

Илья не заставил себя ждать и быстренько смотался из храма правосудия. Спускаясь с крыльца, он увидел, как навстречу поднимается знакомый следователь. Поворачивать было поздно, Илья решил сделать отрешенный вид.

— Давали показания? — спросил следователь без лишних прелюдий.

— Что? — встрепенулся Илья. — Ах да, давал. Рассказал все, как было.

— Хорошо, — следователь рассматривал его, словно предмет, который хочет использовать для своих целей. — Слушайте, вы не моги бы как-нибудь на неделе ко мне зайти?

— Зачем?

— Уточнить информацию. Буквально минут на пять.

Глазки следователя под надвинутыми бровями так и впились в него. Илья пожал плечами.

— Ладно.

— Вот и чудесно. Держите, — он сунул свою визитку. — Наберете меня, если не получится. Может, как-то пересечемся.

Он заторопился вверх.

— Товарищ следователь, — сказал Илья.

— Да? — тот удивленно посмотрел через плечо.

— Это не я.

— Не вы? В смысле?

— Да так, неважно. До свидания.

Илья положил визитку в карман и отправился по второму адресу. Близился вечер.

16

День сгущался вечером. Небо постепенно темнело, и в этой серой пелене нарастало мерцание городских огней.

Ставни нужного дома открылись, и на улицу вышел человек. Илья выкинул бычок от сигареты, дал человеку отойти и пошел следом. Человек зашел в маленький магазинчик, из разряда тех, где можно приобрести товары для дома. Илья ждал на крыльце. Человек вышел, глянул, надвинул шапку на глаза и пошел дальше. Не домой. Илья — следом. Они шли так минут десять. Человек постоянно поворачивал. Вышли на оживленную улицу, дошли до перекрестка. Спустились в подземный переход, где патлатый паренек пел под гитару песни.

— Группа крови на рукаве! — тянул он. — Мой порядковы-ы-ый номер на рукаве!

Народ сонно брел мимо. Кто-то подошел и кинул монету в лежавшую на полу кепку.

— Пожелай мне удачи в бою! — пел парень, яростно ударяя по струнам.

Илья поравнялся с уличным певцом и увидел, насколько старая у того гитара — дека местами вспухла, отклеилась, на корпусе лепились полустертые наклейки от жвачек.

— Пожелай мне-е-ээ! — тянул парень, зажмурив глаза.

Вдруг Илью словно ударило током: парень играл не только на струнах — он извлекал резонирующую музыку из своих связей.

— Не остаться в этой траве! Не остаться в этой траве! — разносился под бетонными сводами перехода звонкий голос, от которого у Ильи задергался кадык. — Пожелай мне удачи! Пожелай мне-е-э у-да-чи!

Илья прошел мимо, силясь заглянуть в глаза певцу, но тот был сосредоточен на игре. Происходило что-то еще. С толпой. Некоторые люди, их лица… как бы наливались внутренним свечением, как лампы накаливания. На дне зрачков тлели огоньки, свечки астральных тел колыхались в такт. Некоторые даже улыбались. Илья шел все медленнее, рискуя упустить Эдика из виду, но то, что происходило в переходе, было настолько важным, что требовало внимания и осмысления — здесь, сейчас, немедленно.

— И есть чем платить, но я не хочу… — знакомые слова звучали уже не в переходе — в голове. Губы шевелились сами собой, повторяя эти слова, как мантру. Слова, которые спасли его в свое время — Илье вспомнилось темное время юношества, когда он стоял на краю наркоманской пропасти, волчонок с большой улицы, танцующий на краю. И только музыка удержала от рокового шага.

Это напоминало мгновенный фотоснимок. Люди застыли в переходе и молча слушали музыку. Воздух загустел, наэлектризовался. Волосы на коже зашевелились. Резко и сильно запахло озоном. Но это было неважно, все было неважно, кроме одного — люди стояли и вместе слушали эту хриплую надрывную музыку, исполняемую на старой гитаре с дребезжащими струнами. Их взгляды, их лица были устремлены к источнику музыки, от которого к ним тянулись нити энергии, связывающие их в единый пучок. Что-то текло по ним, невероятно мощное и сильное. Это оно заставляло солдат бросаться с голыми руками на танки в Великую Отечественную. Это оно двигало полярников на завоевание Арктики. Это с ним Юра Гагарин сказал свое «Поехали».

Вдруг струна лопнула. С жалобным, отрывистым вскриком.

Мгновение спустя по переходу уже шли серые люди с невыразительными лицами-масками, а певец убирал в футляр сломанный инструмент.

Илья поднялся на поверхность и столкнулся со своим попутчиком. Это был Эдик, он ждал у ступеней. Они молча зашли в ближайший бар, взяли по пиву. И только после половины бокала портной сказал:

— Я тебя и не узнал сначала.

— Ну, теперь-то распознал?

— Теперь да. По глазам.

— Ну и хорошо. Рассказывай, что тут творится.

Эдик помрачнел, сгорбился над бокалом. Тогда, чтобы дать ему возможность собраться с мыслями, Илья первый поведал ему о своих приключениях. Эдик слушал, прихлебывая пиво, и брови его все сильнее сходились к переносице.

Илья закончил.

Вечер почернел. Город перемигивался огоньками.

— Ну что? — обратился к портному.

— Ситуация следующая. Мои коллеги думают, что зачистку им устроил ты. Тебя ищут.

— Это и так понятно. Меня интересует другое.

— Думаешь, я настучал? — скривился Эдик.

— Не ты?

— Нет.

— Ясно. — Илья достал сигарету, закурил. — Да неважно, кто. Странно, — он взглянул на портного. — Тебе бы сюда весь ваш профсоюз вызвать…

— Очень смешно.

— Ладно, шучу. Кто это сделал?

— По идее, это может быть любой, кто видит Мир Связей. Но действует профессионал. Вот почему сомнительно, чтобы ты тут куролесил. Ты любитель. Из тебя видящий, как из балерины тракторист.

— Спасибо за комплимент.

— Я бы тебя первым ухайдокал, не обольщайся. Подстава налицо. Этот тип действует, как чертов ниндзя. Бьет точечно. Ты вообще знаешь, кого он убрал?

Илья помотал головой.

— Нет, конечно. Ну так знай. Есть люди, как мы с тобой, портные и швеи — те, кто работает с нитками. Кто знает, как шить, сшивать, строчить и распарывать. Понимаешь?

— Да.

— Все мы честно работаем, потому что людям надо ставить заплатки на одежду и чинить обувь. Но иногда требуется править нити связей, в самые критические моменты. Мой деверь в Южной Осетии в восьмом году две ночи не спал — кроил с помощниками нити, чтобы мясорубка на весь Кавказ не завязалась. То же с большим трудом проделали на Украине. К моей маме приезжает кое-кто из местных депутатов и даже из Москвы наведываются. Понимаешь?

— Ну.

— Палыч, тот, которого первым задушили, он раньше в столице обитал. Он был мастер от бога. Они с коллегами в девяносто третьем в самой гуще оказались. У Останкино, у Белого дома. Там такие клубки были, такие узлы! Он рассказывал, что нити уходили не только по стране, но и в другие государства, опутывали всю планету. Страну лихорадило, но если бы не портные, тряхануло бы весь мир. Понимаешь, о чем речь? — Эдик изобразил пальцем запускаемую ракету. — Сейчас Палыч, можно сказать, вышел на пенсию. Хотел человек спокойно старость дожить без потрясений, и вот, на тебе. А второй, Селиверстов, я его близко не знал, но говорят, тоже серьезной работой занимался. По линии ФСБ. Были люди — и нет их. Делай выводы.

Эдик смахнул со стола крошки. Илья притушил окурок.

— Это уже серьезно.

У портного заклокотало в горле: