Кирилл Луковкин – Инферно (страница 38)

— Госпожа, я смиренно хочу предложить вам помощь. Прошу, не отказывайте.

— Откуда тебе известно мое имя?

— Меня прислала ваша матушка, Майра.

Зердана каменеет. На мгновение на ее лице появляется выражение бспомощности и растерянности, затем они быстро пропадают, и снова возникает маска надменной злобы.

— Передай ей, что я не нуждаюсь в чьей-либо помощи, — она проворно вскакивает в повозку и делает знак кучеру, чтобы трогал.

— Прошу! — пищит человечек с таким отчаянием, словно от этого зависит его жизнь. — Умоляю!

Он хватается за поводья и не дает кучеру править. Пока тот пытается вырвать поводья, он тараторит:

— Есть человек, который все сделает в лучшем виде, и он возьмет вдвое дешевле, чем старуха.

Зердана наклоняется вперед:

— Кто?

— Его зовут Барб, он живет здесь неподалеку, в квартале Красных кирпичей. Я покажу, следуйте за мной.

Зердана мрачно кивает. Человечек трусцой бежит по оживленной улице, и повозка со скарабеем следует за ней. Сол украдкой поглядывает на хозяйку и прислушивается к ощущениям. Он понимает, что еще не лишен своего естества, что он — девочка, почти девушка лет четырнадцати, только вступающая в пору расцвета. Он одет в рубище, на коже тут и там ноют ссадины и синяки. Лысую голову холодит ветерок, задувающий с моря зыби. Очень хочется пить и есть; он сильно ослаб. Видимо, его долго держали взаперти, чтобы не хватило сил сбежать.

Вскоре повозка утыкается в стену белого трехэтажного дома с округлым оранжевым куполом. Человечек исчезает в дверях, но очень быстро возвращается и делает знак заходить. Зердана выталкивает Сола и спрыгивает на землю сама. В доме царит тьма, глаза долго не могут привыкнуть после ослепительной желтизны внешнего мира. Они проходят мимо каких-то людей, рассевшихся прямо на полу и занятых рукоделием. Люди даже не смотрят на них. Они поднимаются на второй этаж, на третий и оказываются в мансарде с узким стрельчатым окном, роняющим копье света на противоположную стену. На свету кружатся целые вихри пылинок. Здесь нет мебели. Только очень большой ковер с витиеватым узором. На дальнем конце ковра сидит мужчина и обстоятельно курит кальян.

— Вы Барб? — сразу переходит к делу Зердана.

— Это верно, — говорит мужчина, у него глубокий и зычный голос. — Прошу вас, садитесь.

— Почему я должна доверять вам? — Зердана и не думает выполнять просьбу; она властно возвышается посреди комнаты, источая густой запах благовоний.

Барб выпускает мощную струю дыма и улыбается. Он облачен в просторные красные шаровары и желтый жилет без рукавов.

— А я и не прошу доверия, — говорит он. — Меня не интересует ничего, кроме дела. Кажется, вас тоже?

Она кивает.

— Замечательно. Тогда приступим?

Зердана неохотно садится на ковер. Сол тоже. Человечек-проводник куда-то исчезает. С минуту заказчик и исполнитель разглядывают друг друга. Потом Зердана нарушает тишину:

— Надеюсь, моя матушка не зашла так далеко, что сама все оплатила?

Барб отрицательно качает головой. У него мощный квадратный подбородок и странноватая треугольная прическа, причем вершина треугольника вздымается над макушкой. Глаза у него неопределенного цвета, а кожа — черная.

— Вы не лсан, — продолжает Зердана. — Вы издеваетесь надо мной? Только лсаны могут провести форматирование!

Барб поднимает ладонь, призывая женщину к терпению. Потом раздвигает борта желтого жилета так, что становится виден торс под ним. Точно посередине солнечного сплетения находится Т-кристалл, запустивший свои щупальца в тело.

— Вода Пророка… — шепчет Зердана. — Впервые вижу такое.

— Можете подойти и потрогать, если есть сомнения.

— Благодарю, мне и так все понятно.

— Теперь вы мне верите?

— Нет, — уже не так уверенно говорит Зердана.

— И правильно. В этом мире верить нельзя никому, даже себе. Но теперь у нас хотя бы есть определенность, кто я…

— Нет у нас определенности, — упрямится Зердана. — Кто вы такой?

Барб вздыхает.

— Раз вы так настаиваете на этом спектакле, пожалуйста. Вы когда-нибудь слышали про пси-шаманов Восточного полушария? Про магов-мистиков, способных поднимать зыбь усилием мысли и придавать ей любую форму? Нет? А я видел их своими глазами. Ну уж про Южные атоллы вы наверняка знаете. Это моя родина, госпожа. И на некоторых островах моей родины есть месторождения Т-кристаллов. Вот и все. Довольны?

— С Орденом лсанов вы явно не в ладах, — хмыкает Зердана.

— Следовательно, я не задам вам лишних вопросов, — кивает Барб. — Это не в моих интересах.

— Мне все понятно.

— А что насчет вас? — спрашивает Барб. — Та ли вы, за кого себя выдаете?

— Разве не видно? Я из Старшего колена…

— Дорогая, здесь эти фокусы бесполезны, — повышает голос Барб. — В нашем ремесле следует проявлять осторожность. Я с вами предельно честен. И требую такой же честности. Мне нужны факты. Факты.

Он требовательно выставляет ладонь.

— Хорошо. — Зердана задирает правый рукав блузы до локтя и показывает Барбу генетическую татуировку — отметину всех истинных детей Матери. Татуировка имеет характерную пигментацию и форму, которую невозможно скопировать. Отдаленно она напоминает языки пламени, обвивающие руку, но только сложнее и мельче — эти языки извиваются и ветвятся на другие, которые тоже вьются и распадаются на еще более мелкие. В центре столба пламени пролегает определенная последовательность точек и кругов — принаждлежность к колену и роду.

— Прекрасно. Теперь третий из нас. Пусть девочка подойдет, — просит Барб.

Зердана колеблется. Она не хочет отпускать Сола от себя, но ей нужно завершить то, что задумано.

— Иди, — кивает она Солу.

Тот послушно поднимается и идет к Барбу, садится перед ним. От Барба исходит приятный, гораздо более нежный запах восточных цветков. Он спокойно срывает с Сола рубище и раздевает его до пояса. Развязывает веревки. Снимает повязку со рта. Потом аккуратно берет правую руку Сола и подносит к свету. Осмотр занимает несколько секунд. Барб не удивлен.

— Кобра кусает питона, — говорит он задумчиво.

— Что? — не понимает Зердана.

— Просто идиома.

— Идиома?

— Неважно, — говорит Барб. — Итак, что вы хотите?

— Отформатируйте ее, — говорит Зердана. — Полностью.

Сол чувствует, как горячие слезы текут по его щекам. Ему — девочке в теле которой он находится, — страшно.

— Не надо, — шепчет Сол.

Барб не смотрит на него.

— Это обойдется вам в серьезную сумму, даже с учетом моих скидок.

Зердана надменно смеется и щелкает пальцем.

— Я заплачу любую цену. Крассы всегда платят и воздают всем по их заслугам.

— Превосходно, — урчит Барб. — Теперь уточним задачу. Что значит отформатировать полностью? Что вы хотите убрать из ее памяти?

— Все! — Зердана хлопает в ладоши и дует в них. — Чтоб ее голова была чиста как пустыня Хаким.

— Тогда вы получите идиота, человеческий овощ, — пожимает плечами Барб. — Вы хотите избавиться от нее? Проще нанять вольных акифов и…

— Нет, в том-то и дело, понимаете? — голос Зерданы звенит. — Она должна жить. Жить! Нужно полностью стереть ее личность, изгнать из этого тела все, что было в нем, оставить пустую оболочку. Я говорю не только о фактической памяти из жизни, но об эйдетической и сенсорной памяти — чтобы она забыла все свои навыки, умения, все, с чем имела дело. Чтобы ничто в ее словах, жестах, ужимках не напоминало о ней прежней. Мне нужен автомат, вроде биона.

Барб заинтересованно щурится, потирая подбородок пальцем. Он делает несколько затяжек из кальяна и окутывает себя душистым облаком дыма. Когда завеса рассеивается, он говорит:

— Кажется, я понял, госпожа. Но учтите, что определенные участки коры головного мозга невозможно очистить без повреждений.

— Сделайте все, что можно, — устало говорит Зердана. — Я хочу, чтобы она смотрела на меня пустыми глазами автомата. Мне нужна человеческая оболочка.