Кирилл Луковкин – Инферно (страница 31)

Хирург застыл. Лапки выткали нить длиной уже с локоть.

— Срочно произвести анализ фермента.

— Секунду, — бион пощелкал кнопками и выдал. — Это продукт распада Т-вещества.

Хирург удивленно посмотрел на лежавшего.

— Но ты же не лсан. Она мне ничего не говорила насчет этого! — он отбросил сшивающий прибор и всплеснул руками. — Проклятая баба! Тупые джаханы! Срочно принеси из архива штамм номер ноль-пять-семнадцать, резус положительный, от личинки златокрыла. Смотри не перепутай: резус положительный!

Бион бросился выполнять приказ. Хирург занял его место и запричитал:

— Сейчас, моя прелесть, сейчас. У нас небольшая проблемка, но мы ее решим, все будет хорошо.

Тем временем сознание лежавшего охватывал жар. Удовольствие постепенно таяло в нарождающейся боли — и та подступала как волна прибоя. К лежавшему частично вернулись чувства: где-то в груди панически билось сердце, в висках стучала кровь. В глазах двоилось. На лбу выступили бисеринки пота. Все тело стало скользким от влаги, а воздух вдруг похолодел — следствие повышавшейся температуры тела. Лежавшего мелко затрясло. Ноги свела судорога. Дыхание сделалось прерывистым. Хирург что-то вколол ему, вопя:

— Где же этот болван!

Потом взгляд его скользнул к месту операции на теле лежавшего. Хирург побледнел. Судя по выражению лица, он увидел нечто невероятное. Но что именно, лежавший не узнал, потому что в этот момент подоспел бион с препаратом. Хирург молча выдернул капсулу и зарядил ее в инъектор.

— Зашивай, — прохрипел он. — У меня руки трясутся.

Бион принялся невозмутимо штопать рану, словно перед ним был обычный кусок ткани. Хирург привалился к стойке с инструментами и отвернулся. Потом, совладав с собой, он стал контролировать показатели.

— Кажется, получилось. Жар уменьшился. Пульс тоже замедляется. Продолжай.

— Да, мастер Лионель.

Бион завершил работу и замер, словно выключенный автомат. Хирург пробормотал:

— Что-то не так.

Лежавший мог бы сказать, что не так, если бы имел такую возможность.

— Дыхание учащенное. Что происходит?

Сознание лежавшего полностью поглотила приливная волна — насыщенная, острая, ослепительная, затмевающая собой все, даже ярко-белый купол колпака.

— Кажется, понял, — улыбнулся хирург. — Это от наслаждения. Я немного перестарался со стимуляторами. Ну ничего, — хирург подошел к лежащему и погладил его по голове. — Иногда очень трудно понять, где граница между болью и удовольствием. Иногда боль приносит наслаждение, а удовольствие причиняет боль. Я сделаю тебе несколько прививок, укрепляющих и одну особую. Она придаст тебе сил. Это специальный состав, я получил его в результате долгих лет опытов. Это вещество вырабатывают инсекты. Оно изменит функцию твоей щитовидной железы, и та станет вырабатывать нужный гормон. Надеюсь, он компенсирует тебе небольшие потери организма. Потом мы проведем блокаду, это нужно после стерилизации. Что? Ты не понимаешь, о чем речь?

Хирург снисходительно улыбнулся, глядя в его зрачки, широко распахнутые от невыносимой боли. Боли — не наслаждения.

— Госпожа Красс попросила меня сделать эту операцию потому, что никто в Катуме больше не делает такие вещи. Только мы, сеятели. Это высшее искусство биомедицины. По-прежнему, не понимаешь?

Хирург показал лежавшему колбу с прозрачной жидкостью.

— Здесь тестостерон, — пояснил он, — мужской гормон. Я введу его тебе и уровняю с эстрогеном, женским гормоном. Но это лишь на время. Держать тело в тонусе тебе поможет мой состав, потому что оба человеческих гормона причинят тебе вред, а этот позволит соблюдать необходимый баланс. Я вижу, твои зрачки расширились. Похоже, ты начинаешь понимать. Да, все верно, моя прелесть. Я удалил тебе яичники. Но мужчиной тебе не быть. Таково желание заказчика, госпожи Красс. Она не хочет, чтобы у тебя было потомство.

Теперь ты андрогин.

18

Сол очнулся на полу. Рядом в панике метался и скулил Орманд. Сол задыхался от спазма в горле. Он из последних сил показал мальчишке на дежурный стакан с обезболивающим, стоявший у изголовья его койки. К счастью, Орманд сообразил и дал ему выпить.

Минут через десять дыхание восстановилось. Сол лежал на полу, бессмысленно пялясь в потолок, совсем как в первый день своего нахождения на «Пиявке». Боль заглохла, свернулась и уползла куда-то под череп.

Лязгнула дверь. Кто-то замер посреди каюты:

— Что с ним?

Орманд что-то невнятно забормотал. Сол напряг силы и приподнялся на локте. В каюте стоял Китчам. Вот кто оказался истинным вожаком бунта. Ни один акиф не посмел бы стать выше командира, и Сол знал об этом. Великан наклонился над ним:

— Ты что, подыхаешь?

— Нет, — хрипнул Сол.

— Правильно, — кивнул Китчам. — Приказа не было. Чтобы через полчаса был в кают-компании.

Китчам ушел, вместо него зашел Фаста и вместе с Ормандом помог Солу встать на ноги. Сол замер, привыкая к ощущению вертикального положения тела. Его ощутимо качало. Фаста вопросительно смотрел на него.

Сол присел в кресло. Попытался собрать разбегающиеся мысли во что-то связное. Его трясло.

— Порядок, — сказал Сол.

— Пошли, — Фаста взял его за локоть, а пареньку бросил: — Сиди здесь.

— Но…

Звонкая оплеуха. Орманд с визгом полетел на пол. Фаста быстро вывел Сола в коридор, запер каюту и повел наверх. Там, в кают-компании, уже сидел в компании своих акифов Китчам.

Пираты праздновали. Сола усадили у края стола, и тут же забыли про него. Только Китчам время от времени бросал на него хищные взгляды. Над столом прогремел очередной тост, и пираты шумно сдвинули кубки. Не успели они допить, как в каюту ввели нового человека. Им оказался Демискур.

Сол глянул на гранда. Лицо Демискура покрывали ссадины и синяки. Левый глаз сильно заплыл, правая рука висела плетью. Но офицер держался прямо, глаз не отводил. Все умолкли. Китчам, сидевший во главе стола, медленно встал, и оперся на него мощными кулаками. С минуту оба офицера сверлили друг друга лютыми взглядами.

— Ну, — пророкотал Китчам, — что решил?

Демискур презрительно обвел целым глазом стол, на секунду задержался на Соле и снова уставился на гиганта.

— Ничего.

— Дурак! — рявкнул Китчам. — Думаешь, твой Керас озолотит тебя?

Демискур не ответил. Китчам налил себе еще вина и осушил кубок одним глотком.

— Ты обречен, Китчам, — негромко сказал Демискур.

Китчам расхохотался, брызжа слюной.

— Как страшно! Я прямо трясусь от ужаса! И как интересно, вы с вашим замечательным капитаном планируете наказать меня? Устроите трибунал? Будете меня судить?

— Таковы требования кодекса и устава, — кивнул Демискур. — Освободи нас, пока не поздно. Это смягчит твою вину.

Новый взрыв хохота. Китчам захлопал в ладоши.

— Браво! Тебе бы в театре выступать, Дем! Сцена по тебе плачет.

Акифы тоже засмеялись, поддерживая командира в его веселье. Когда все снова стихло, Китчам сказал:

— Ты упустил свой шанс. Уведите его.

Пираты дернули Демискура за локти, но он на секунду задержался и прошипел:

— Вы все заплатите за это! Все! И ты! — он с ненавистью плюнул в Сола.

Влага потекла по щеке, но Сол не в силах был стереть плевок. Демискура утащили. Он долго кричал что-то, пока его голос не затих в районе трюма.

Сол глянул на Китчама. Тот уже разливал по кубкам новую порцию вина и говорил:

— Теперь Раббал. Тащите сюда этот кусок дерьма.

Так к Китчаму приволокли всех офицеров, и у каждого он спрашивал лишь одно: согласен ли он примкнуть к новому капитану «Пиявки», то бишь — к нему. Все до единого ответили отказом. Только Элиас заколебался и потерял от страха сознание. С лсаном Китчам говорить не пожелал. С Керасом тоже. После допроса офицеров, новое командование принялось обсуждать их судьбу и планы на будущее. Абсолютное большинство высказалось за казнь без суда. Китчам внимательно выслушал всех акифов, а потом глянул на Сола:

— Эй, огрызок, ты там живой?

Сол немного пришел в себя и смог хотя бы сидеть ровно. Он кивнул.

— Раз ты нам помог, так и быть, оставим тебе жизнь. Ты рад?

— Еще как…