Кирилл Луковкин – Инферно (страница 16)

Сол щурился от ослепительного света. Свет быстро тускнел и превратился в оранжевое свечение песчаной завесы за окном. Он по-прежнему находился в каюте лсана, но почему-то один. Сол медленно поднялся с кресла, привыкая к ощущению собственного тела.

Корабль стоял. «Пиявку» чуть качало на песчаных волнах.

Сол уже хотел выйти из каюты, когда взгляд его наткнулся на какой-то силуэт. Маленький, щуплый человек в потрепанной форме с лысой как колено головой. Сол с минуту таращился на неизвестного, пока не понял, что видит свое отражение. Он подошел ближе и встал перед массивным зеркалом в обсидиановой раме. Бионы не пользовались зеркалами, а личная гигиена ограничивалась умыванием, которое можно проделать и без созерцания себя. И поэтому собственное отражение обескуражило Сола. Он никогда не думал, что выглядит именно так.

Очень худой, с тонкими чертами лица человек средних лет. Выражение лица бесстрастно, как и у всякого биона, но глаза — в серых глазах что-то есть. Скрытный, но пытливый взгляд. Росчерк шрама на щеке в форме наконечника гарпуна. Волосы выбриты, как у всех бионов, а на веснушчатой желтоватой коже повсюду следы глубоких увечий, словно по голове били тяжелым тупым предметом. На левой щеке как нарисованные темнеют два бурых квадрата кожи. Левого уха нет, на месте правого — безобразный ошметок. Ноздри в носу разорваны. Во рту недостает зубов, а те, что уцелели, подгнивают. Сол потянулся к лицу. Пальцы ощупали шероховатости, словно он трогал не кожу, а маску. Кожа на шее покрыта длинными струпьями, скрывающимися под робой.

Сол стянул робу; руки дрожали.

Кожа на груди, руках и животе напоминала застывшую корку теста. Длинные безобразные шрамы, струпья и оспины скрывались под другими шрамами, оспинами и струпьями, и все это смешивалось в одно безобразное полотно, на котором не было ни одного живого места. Сосков нет, вместо них два уродливых рубца. Глубокий шрам возле пупа. Сол повернулся к зеркалу спиной. Та же картина.

Сол задрал штанину и увидел следы от ожогов — зажившие нашлепки спекшейся кожи. Стащил ботинки. Пальцев на ногах не хватало. Сола охватил жар. Рука потянулась к промежности.

Пустота.

Маленький дефектный огрызок.

Только сейчас до него дошло, как же он обезображен. Настоящий урод.

Где-то на периферии восприятия хлопнула дверь, но Сол все смотрел в зеркало, а внутри зарождалась волна — горячая волна жара, охватывающая тело от кончиков ушей до стоп. Пламя — из тех, что разгоняет ход сердца, учащает дыхание, превращает кровь в кипяток.

— Н-н… — хрипнул он.

В зеркале появился кто-то еще. Гримм. Замер, словно настороженный хищник и не сводит с Сола взгляда внимательных глаз.

Сол повернулся к лсану, все еще сжимая в руке ботинок. Выражение лица Гримма изменилось, и Сол какой-то маленькой частью сознания почувствовал удовлетворение — лсан впервые смотрел на него с настоящей опаской.

— Как ты очнулся? Как смог?

— Не знаю.

Гримм уже стоял за столом.

— Нас прервали, — сказал он. — Я проверял тебя, когда прозвучал сигнал.

Сол молча ждал продолжения.

— Что ты делал?

— Смотрел на себя, — Сол уронил ботинок на пол.

Гримм включил динамик внутренней связи:

— Вызовите конвой.

Сол неторопливо одевался и, когда в каюту вошли акифы, заканчивал заправлять рубаху в штаны. Все это время лсан не шевелился и не сводил с него глаз.

— Уведите на гауптвахту.

Акифы подхватили Сола под мышки, но прежде, чем успели вытащить из каюты, Сол вдруг спросил:

— Мастер Гримм, вам бывало страшно?

Лсан не ответил.

9

«Пиявка» простояла на якоре два часа. До Сола доходило мало новостей, только обрывки разговоров от сновавших мимо матросов. Из этих разрозненных лоскутов ему удалось узнать, что корабль повстречался с другим судном. Чуткий слух доносил до Сола низкий гул двигателя — урчание титана, готового к рывку.

В какой-то момент низкий гул возрос до мощного раскатистого рева, и фрегат рванулся вперед. Сола влепило в стену. По всем палубам прокатился грохот. Одновременно с ревом двигателя снаружи доносился нескончаемый шелест, волнами пробегавший по обшивке.

Буря.

«Пиявка» быстро набирала скорость. Где-то в отдалении грохнуло два взрыва — звук торпеды невозможно ни с чем спутать, если слышал его хоть единожды. По палубам топали десятки ног, слышались крики и проклятия. Корабль сильно качало на вздыбившихся волнах. Снова грянули взрывы, но гораздо дальше. Кем бы ни был противник, он отставал. Но Сол думал не об этом.

Шелест плавно перерос в оглушительный свист, проникавший даже сквозь обшивку. Что-то толкало фрегат то в один бок, то в другой, словно исполинское чудовище решило поиграть с ним и погонять по зыбучей глади.

Похоже, они попали в лапы к буре. А буря никогда не отпускает добычу.

Сол сел поудобнее, насколько позволяли кандалы, и стал спокойно ждать конца. Они обречены. Буря поиграет с кораблем, обкусит его со всех сторон, а затем, когда ей это надоест, просто переломит «Пиявку» пополам как щепку. Остатки подберет зыбь. Это может занять не один час. Сол попытался вздремнуть, но сон не шел.

Привыкнув к сильной качке, к внезапным и мощным броскам, он прикрыл глаза и попытался выстроить в памяти все те новые факты, которые открылись за последнее время. Смысла не было, но мозг следовало чем-то занять, чтобы отвлечься от страха.

Да, Солу было страшно. Распробовав это чувство, он стал все глубже познавать все его оттенки — от еле заметного беспокойства до животного, первобытного ужаса. Сейчас Сол балансировал на грани паники: из-за открытия, совершенного у зеркала, из-за своей ненормальности, из-за того, что затерян где-то на просторах мира в трюме каперского корабля, совершенно одинокий и беззащитный. Маленький человечек, чудом оставшийся в живых. Если разобраться, смерть от бури — не самая худшая из всех возможных, и Сол принял эту мысль с облегчением.

Он даже захотел, чтобы все закончилось.

Но буря продолжала рвать и метать, швыряя «Пиявку» на огромных валах с такой силой, что любой, кто был бы на палубе, уже давно исчез в оранжевой мгле. Крен судна становился почти отвесным, фрегат то глубоко уходил носом в зыбь, то задирал его к небу, то падал, то чуть ли не взлетал, теряя связь с гладью песчаного океана. Реальность превратилась в тягучий, беспокойный кошмар.

Один раз Сола сильно ударило затылком о стену, и на какое-то время он потерял сознание. Минул час или мгновение, неизвестно, но открыв глаза, он увидел, как в трюм скатился клубок людей — рычащий, кричащий, пыхтящий, — и покатился к соседним клеткам. Как во сне Сол наблюдал за борьбой и водворением в клетки двух пленников. И все это при дикой качке. На него никто не посмотрел.

Потом динамики ожили и проскрежетали: «Всем членам экипажа! Приготовиться к прыжку!»

Один из пленников остался лежать без сознания, а другой неистово бросился к прутьям и принялся их дергать, отчаянно крича. На мгновение их с Солом глаза встретились, но тут раздался оглушительный звук, уничтоживший все прочие.

Затем последовал удар. Сол вновь соскользнул в темноту.

10

— Держите его!

— Вырывается!

— Держите сильнее!

Сол открыл глаза. У клетки с новыми пленниками возилась целая делегация. Сол сильно зажмурился и открыл глаза шире. Нет, это не сон. Он медленно, осторожно выпрямился. Корабль едва заметно качало. Это было так непривычно, что закружилась голова.

Сол справился с приступом и равнодушно глянул на происходящее. Из-за спин и ног сложно было разглядеть подробности. Но вот в какой-то момент появился просвет и стал виден пленник. Это был парень с густой гривой каштановых волос, он отчаянно отбивался и кричал, но четверо акифов скрутили его основательно. Пятым был Китчам, он держал в руках что-то скользкое и блестящее.

— Нет! — визжал парень, вращая глазами.

Ему разжали челюсть и тут спины снова заслонили происходящее. Сол расслышал только булькающие звуки и хрипы.

— Будь умницей! — приговаривал Китчам. — Вот так!

Парня бросили валяться на полу. Лязгнули засовы, и акифы вошли во вторую клетку. Там тоже сидел парень — похожий на первого, как две капли воды. Это не сопротивлялся; он зажимал рану на боку. Акифы бесцеремонно сорвали с него рубаху и перевернули на живот. Парень застонал. Китчам склонился над ним и осторожно достал из наплечной сумки пузырь. Поболтав им, наклонился к пленнику и сказал:

— Лучше замри, иначе умирать будешь долго и мучительно.

Затем вынул щипцами из пузыря мутно-белый шарик размером с ноготь и прицепил к спине пленника. Тот заскреб пальцами по полу и застонал от боли.

— Заткнись, — прошипел Китчам и стал методично лепить шарики на спину и руки несчастному, приговаривая. — Вот тебе, мерзавец. Будете знать, предатели. Только попробуй отцепить кровяную вошь — она впрыснет смертельный яд и тогда тебе уже ничто не поможет.

Когда процедуру закончили, и акифы затопали к выходу, Китчам задержался у клетки с Солом.

— А! Кукла Зорака! — обрадовался он. — Теперь твой жирный хозяин тебя не спасет.

Он присел на корточки, похрустывая суставами на пальцах.

— Ну, что скажешь, заморыш?

— Зорак был дрянью, — спокойно сказал Сол. И не соврал.

Китчам перестал улыбаться.

— Ха! — выдал он. — У тебя появилось собственное мнение?

— Это мнение всего экипажа, — сказал Сол. — Любой матрос подтвердит это. Зорак был жирным пьяницей, трусом и дрянью.