Кирилл Луковкин – Дурной расклад (страница 20)

Вскоре медик настроился на беседу и заговорил уверенным тоном про снижение давления, угасание пульса и остановку сердца. Андрей делал вид, что усердно записывает, хотя на самом деле прикидывал, сколько у него есть в запасе, прежде чем сюда набегут коллеги по цеху. Из закрытых каналов информация вот-вот попадет в открытый доступ. А к этому моменту нужно дать готовый материал.

Через некоторое время он уточнил:

— Значит, три минуты?

— Максимум шесть. Затем кора головного мозга умирает. — Василий Дмитриевич помолчал. — Но есть прецеденты. Полчаса, или даже час. Это зависит от различных факторов.

Он допил чай одним долгим глотком. Андрей пытался сосредоточиться на теме разговора, но его постоянно отвлекал слабый, чуть резковатый запах. Да, пахло больницей, но к обычным ароматам примешивался флер чего-то противно сладкого. Похожего на ацетон. Или кошачью мочу.

— Опишите, пожалуйста, ваш первый успех.

— Тогда, — медик застенчиво улыбнулся, — нам, можно сказать, повезло. Как раз получили экспериментальную партию «Амброзии-303», мы хотели поработать на безнадежных больных, ну, отказники, знаете, как их обычно называют…

— «Овощи».

— Да. Мы оформили все документы. Но даже не успели начать тесты. Это произошло года полтора назад. Летом. Привезли мужичка. Получил разряд из будки — сунул руку в оголенные провода. Четверть поверхности тела в ожогах. Бригада действовала стандартно — реанимировали прямо на месте. Честно говоря, надежды, что выкарабкается, не было: у человека оказалось слабое сердце. Пока наши ребята возились, практикантка, дурочка, перепутала препараты и вместо адреналина использовала «Амброзию». Всадила ему три куба.

Василий Дмитриевич посмотрел в окно.

— К жизни они его не вернули. Но и смерть тоже не наступила. Его доставили в институт и подключили к аппарату искусственного жизнеобеспечения. Спустя два часа после травмы. Он был холодный как селедка. Думали, надолго впал в кому. А потом…

Андрей впервые отвлекся от блокнота и внимательно посмотрел на собеседника.

— Он встал, ночью. Хотел пойти домой. Еле остановили. Мы разобрались, что к чему дня через три. Девчонка все боялась, что привлекут, но обошлось. Все были очень встревожены, институт гудел как улей. Ведь если предположить, что мы нашли вакцину от смерти, это откроет немыслимые, фантастические горизонты для современной медицины. Да вы только представьте, какие возможности для смертельно больных, инвалидов, людей с опасными условиями труда. Это идеальный препарат для реанимации. Но оставалось совершенно не понятно, как он работает. Короче, после того товарища «Амброзию» мы очень долго вводили только мышам.

Андрей отложил блокнот.

— Полагаю, без особого успеха?

— Совершенно верно.

— Они умирали?

Впервые сквозь непроницаемую маску профессионализма на лице Панкратова проступила растерянность.

— Они складывались внутрь. — Он легонько хлопнул в ладоши. — Пух! Как бумажные пакеты. Как шарики. С громким таким хлопком.

— Почему?

Василий Дмитриевич ковырнул поверхность стола ногтем.

— Потому что были живыми. Звучит странно, но как раз ничего удивительного здесь нет. Наоборот, все очень даже логично. Все дело в энтропии. «Амброзия» каким-то образом останавливает распад, превращает хаос обратно в порядок. Полное надругательство над вторым законом термодинамики, но это факт. И если препарат поворачивает процесс умирания вспять, то что же он сделает с живым организмом?

Андрей попытался представить. Не вышло.

— На мертвых мышах не пробовали?

— Я не хочу об этом говорить.

Андрей заинтересовался:

— Что-то получилось?

Ответом ему был ледяной взгляд из-за дымчатых очков.

— А потом вы попытались во второй раз, с людьми.

— Да. Был перелом основания позвоночника. Никаких шансов. Парня могло спасти только чудо. И мы ввели ему полтора куба «Амброзии».

— Успешно?

— Относительно. Он все равно умер, но гораздо позже. Мы тогда не учли потерю крови и шок. Стыдно признаваться, но медицина строится на горьком опыте множества ошибок.

— Научный поиск?

— Ну да, ну да.

Они побеседовали еще примерно с час. Пожимая на прощанье руку Панкратову, Андрей сказал:

— Это будет эксклюзив.

— Не сомневаюсь.

— Не подскажете, где тут туалет?

— Прямо по коридору, потому налево, там увидите. Выход сможете найти?

— Да, вполне. Спасибо, Василий Дмитриевич.

— Всего.

Андрей вышел в коридор. Насвистывая, прогулялся по корпусу, запоминая расположение палат и кабинетов. Осмотрел план здания, эвакуационные выходы. Сделал пару снимков. И только после этого зашел в туалет. Кто-то с кряхтением возился в кабинке. Пока Андрей делал свои дела, дверь снова хлопнула.

За секунду до удара шестое чувство завопило об опасности, но было слишком поздно.

По ромбам света на стене плясали тени веток. Это было первое, что увидел Андрей, когда очухался. Адская боль из затылка почему-то отдавалась в подбородке. Андрей попытался встать, но не смог — туловище было привязано к больничной койке. Он лежал в палате. Рядом, на соседних койках находился кто-то еще. Андрей застонал и понял, что рот ему заткнули тряпкой, явно не первой свежести. Подавив рвотный позыв, он попробовал расслабить веревку. Тянулись минуты, он вспотел, тяжело дышал, но смог лишь слегка выпростать левую руку.

Потом что-то справа зашевелилось. Андрей замер. Движение прекратилось. Вдруг парня охватило чувство ни с чем не сравнимого, необъяснимого, дикого ужаса. Он медленно повернул голову. В постелях лежали больные. Было слышно посапывание. Кто-то всхрапнул. Андрей хотел отвернуться, но что-то привлекло его внимание. Он долго вглядывался в темноту, но, сколько ни напрягался, не мог понять, что видит. На постели падал ровный серебристый свет от фонарей с автостоянки. И приглядевшись повнимательнее, Андрей увидел.

Все пациенты лежали с открытыми глазами.

Андрей слышал о таких вещах. Читал о лунатизме, сомнамбулизме, но при виде людей, лежащих в кроватях в одинаковых позах, глубоко сопящих и смотрящих немигающим взором в потолок, стало как-то не по себе. В этом было нечто неправильное, фундаментально неверное, так не бывает с нормальными людьми.

Снова шорох. Стараясь унять колотящееся под горлом сердце, Андрей чуть вытянул шею.

На одной койке у противоположной стены под капельницей лежал древний старик. Его кадык дергался, как поршень, всклокоченные волосы торчали в разные стороны. Распахнутые глаза пялились в потолок. Но смущало не это. Старик выставил тощие руки прямо перед собой, так что те торчали двумя палками с крючками-пальцами на концах. А второй пациент, мужчина помоложе, сидел на краю своей койки и, запустив пальцы в рот, размеренно работал челюстями. Угрюмые глаза вперились прямо в Андрея. Изо рта сочилось темное.

Парень резко откинул голову. Скрипнула кровать. Тянулись секунды тишины. Затем послышался новый скрип, тяжкое, медленное шарканье. Пациент, шатаясь, подковылял к его койке. Встал у самого края. Майка задралась, обнажая брюшко. Круглая бритая голова мужчины чуть наклонилась, притягивая к себе взгляд. Белесые глаза без зрачков тупо пялились на Андрея. Из них струилась вязкая жидкость.

Пациент медленно открыл рот. Блеснули золотые коронки. Во рту что-то шевельнулось, причем язык не смог бы двигаться так быстро. Пациент стал наклоняться. Первые вязкие капли упали на Андрея, который исступленно бился в своей ловушке, пытаясь вырваться. Пациент нависал над ним, с раскрытым ртом, грозя рухнуть всей своей тушей, и Андрей уже чувствовал густое зловоние, исходившее из его нутра, когда левая рука полностью освободилась. Расстояние сокращалось, что-то утробно зарокотало внутри этого человека. Андрей подавил панику, заставил себя сосредоточиться на распутывании узла. Капли густой слизи падали на его футболку, руки, шею. Вдруг пациент схватил обеими руками лицо Андрея и потянул к себе. Тогда Андрей отбросил руку к прикроватной тумбочке, нащупал там что-то тонкое и длинное и с размаху всадил это в глаз пациенту. Глаз лопнул. Белесая жидкость сиропом потекла по щеке. Пациент отпустил Андрея и отшатнулся назад, размахивая перед собой руками, как слепой. Пока он метался по палате, натыкаясь на койки, Андрей наконец-то распутал узел, и выскочил из капкана. Пациента он больше не интересовал — тот ощупывал торчащий из глаза карандаш. Зубы его механически клацали.

Парень обошел опасность и выскочил из палаты, закрыв за собой дверь.

Только в коридоре он позволил себе опуститься на колени и слегка отдышаться. Футболка была мокрой от слизи. Андрей стянул ее с себя, оставшись в одной майке. Вдруг что-то глухо ударилось о дверь палаты изнутри. Андрей вскрикнул. За дверью послышалась возня, удары послабее. Вскоре все стихло.

Надо было убираться подальше.

Больница казалась вымершей.

Андрей шел по пустому коридору где-то в закоулках НИИ и старался запомнить каждый поворот. В рюкзаке у него был припрятан халат: он планировал переодеться и затаиться до наступления ночи, чтобы лично увидеть пациентов, которым вкололи хваленый препарат.

И вот теперь все обернулось так. Ни рюкзака, ни халата.

Надо выбираться отсюда, пока есть возможность, шепнул внутренний голос. Тот, кто треснул его по башке, явно не собирался останавливаться на достигнутом.

Шаги по начищенному паркету отдавались коротким эхом. Но ему нужны было сделать чертовы фотографии. Журналист он или где? Но его потертый «Никон» сейчас там же, где и рюкзак.