Кирилл Луковкин – Дурной расклад (страница 22)
— Твою мать! Гребаный сатанист!
— Скаашс’Ка! — провозгласил Панкратов, сверкнув глазами.
Андрей не стал ждать развития событий и метнул костыль в директора. Деревяшка задела его по лицу и упала на бездыханное женское тело, свалив пару свечей. Удар как будто не произвел на Панкратова должное впечатление: он снова потянулся к тазу.
— Где мои вещи? — Андрей шагнул к директору, но тут что-то вцепилось в его ногу.
Это была медсестра. Изо рта у нее рвался лиловый, с присосками язык, который жадно потянулся к оголенному участку кожи на ноге Андрея. Парень рванулся. Хватка была мертвой.
Тем временем хихикающий, бормочущий на своем тарабарском языке Панкратов вкачивал «Амброзию» во вторую женщину. Андрей видел, как шея первой вспухает, словно распираемая изнутри огромным давлением, как из сосков на ее груди патокой сочится густая черная жидкость, а пупок расцветает хищным колючим цветком. И тогда Андрей решился на самый отчаянный поступок в своей жизни.
Он ударил каблуком свободной ноги по шее женщины. Плоть поддалась легко. Кожа лопнула, как кожура перезрелого фрукта, выплескивая наружу кровь и что-то белесое, копошащееся, словно выводок червей трупоедов. Обувь ушла в эту жижу по пятку. Хватка твари ослабла. Терять нельзя было ни секунды, и Андрей вырвался из цепких объятий.
Тем временем Панкратов реанимировал третью жертву. Вторая уже шевелилась, извиваясь как змея и принимая формы, не совместимые с человеческой анатомией. Андрей отскочил назад, наблюдая за этой жуткой картиной. Со стороны лестничной клетки доносился треск ломаемых перил. Что-то поднималось по ней, словно тесто, вспухающее на дрожжах. Что-то массивное. И Андрею совершенно не хотелось знать, как оно выглядит.
Пока Панкратов увлеченно совершал свой ритуал, за его спиной от упавшей свечи занялась занавеска. Андрей соображал не дольше мгновения. Сбегав в кабинет директора, он принес пачку бумаги и принялся поджигать листы от свеч. Бывшие медсестры шипели и шкворчали, словно сало на сковородке, но к огню приближаться опасались. Андрей сорвал со стен все плакаты, схватил все сброшенные с медсестер предметы одежды и побросал это в огонь, который жадно набросился на топливо. Потянуло дымом.
Андрей с тревогой смотрел в дальний конец коридора и быстро работал. Из директорского кабинета он вытаскивал все, что мог скормить огню. Шум приближался. Вскоре холл был наполнен горящими креслами, скамейками, кадками с растениями и всей утварью, которая могла бы гореть. Выстроив заградительный барьер, Андрей отсек себя от места «жертвоприношения» и остального пространства коридора. Панкратов бросился было на преграду, но отскочил назад. И вдруг в его глазах блеснула искра разума, вслед за ней растерянность, а потом — отчаяние.
Андрей смотрел на него поверх языков пламени.
— Он заставил меня! — выкрикнул Панкратов. — Это Он, Запредельный! Не дай ему…
Одна из тварей, принявшая форму розового моллюска бросилась на него и одним движением челюсти отхватила руку по плечо. Панкратов упал на колени, перевернул таз с розовой дрянью, а затем остальные чудовища присоединились к пиршеству.
По больничному коридору прокатился утробный рев.
Андрей посмотрел в сторону лестничной клетки и окаменел от ужаса.
На третий этаж вскарабкалось нечто, напоминающее гигантскую многоножку. Конечностями этому существу служили деформированные человеческие руки и ноги, а глазами — вытянутые на отростках головы. Продолговатое, скрученное в сплошной клубок щупалец, суставчатых лап, присосок и клешней, оно грузно вползало в коридор и потянулось к месту пожара. По потолку стелился дым, стало трудно дышать. Огнем занимались уже обои, пол и плинтуса.
Андрей бросился в кабинет директора. Как смог, забаррикадировался и, пока позволяло время, лихорадочно осмотрел все шкафы, полки и ящики. Ничего интересного. Едкий дым разрывал глотку. Вдруг прямо за дверью раздался душераздирающий утробный вопль, в котором не осталось уже ничего человеческого. Страшный удар обрушился на преграду. Хрустнуло дерево.
Андрей распахнул окно. В последний момент он схватил лежавший на столе ноутбук и, не раздумывая, выпрыгнул наружу.
Подробности сразу после спасения он помнил смутно. Вроде бы смог отползти к подъездным дорожкам. Левая рука онемела и согнулась, обнажая осколок кости. От потери крови кружилась голова. Прислонившись к стволу дерева, он наблюдал за тем, как огонь перекидывается от одного окна больницы к другому, и из форточек вьется поначалу тонкий, а затем все сгущающийся дым.
Прохожие что-то кричали сзади. Прежде чем потерять сознание, Андрей видел, как языки пламени пожирают крыло реанимации. Вырываются из лопнувших окон, лижут стены. Красный петух охватил крышу, радостно гудя на открытом воздухе. Издалека послышался вой пожарной сирены. Вдруг из окна выпрыгнула горящая фигура и большой каплей упала на землю.
Фигура подняла вверх руку, рука зазмеилась вопросительным знаком и распалась на фрагменты. Сквозь шум пожара донесся нечеловеческий вой.
Оклемавшись, Андрей тщательно изучил ноутбук Панкратова. Но к великому разочарованию, обнаруженные данные не имели никакой ценности. Обычные административные документы: отчеты, графики, таблицы. Ни слова об «Амброзии». Похоже, на официальном уровне такого исследования вообще не проводилось. Все, что удалось обнаружить Андрею, был удаленный в «Корзину» текстовый файл с несколькими, видимо, набранными в спешке словами.
Андрей снова и снова перечитывал их. Вот что было напечатано в документе:
«СМЕРТЬ ЭТО ДВЕРЬ КОТОРАЯ ОТКРЫВАЕТСЯ В ОБЕ СТОРОНЫ».
В руках у него был пузырек с розовой жидкостью, выхваченный из капельницы в подвале.
Бал
Пестрое соцветие красок, буйство запахов и звуков обрушились на Валентина со всех сторон, едва ноги его переступили порог главного зала роскошного особняка, где проходил бал-маскарад в честь окончания старого года.
Красное, желтое и зеленое!
Цитрусы, дорогие духи и мускат!
Музыка оркестра, шумные возгласы и смех!
Валентина подхватил людской поток и, словно пловца по бурной горной реке, увлек с собой, завертел в стремительном вальсе из сотен пар, кружащихся по всему залу вокруг огромной темной ели, густо пахнущей хвоей и украшенной гирляндами и шарами. С потолка сыпалось конфетти и разноцветные ленты. Хлопали пробки от шампанского. Музыка возвышалась и опадала, извергалась вулканом, а потом затихала, чтобы вновь взлететь и оборваться громогласным стаккато.
Валентин растерянно оглядывался в поисках знакомого, который завез его на эту веселую вечеринку, заманив обещанием какого-то неслыханного зрелища. Но сейчас в карнавальной толпе он не видел ни единого знакомого лица, да и не мог, потому что все они прятались за масками, а какую одел знакомец, Валентин не знал.
Он проходил мимо танцующих пар, стараясь никого не задеть, смотрел по сторонам, но не видел ничего, кроме движущейся толпы из спин, ног, рук и голов, словно бы слитой в единую массу, в какое-то фантомное существо, с торчащими из его тела конечностями.
Валентин встал возле стенки, у столика с фруктами. Подцепил с подноса дольку яблока и задумчиво отправил в рот, разглядывая происходящее на празднике.
Веселье было в разгаре.
Разгоряченные мужчины обнимали женщин, золотистые напитки искрились в свете огромных ламп, все блестело и сверкало, все двигалось и вертелось и, казалось, ничто в этом огромном пропитанном праздничным духом зале не стоит на месте ни мгновенья.
На маскараде полагалось быть только в маске, но поскольку Валентин не готовился заранее и не позаботился о своей личине, он просто решил намазать верхнюю половину лица белой краской, а глаза подвел темной тушью. Внимательно наблюдая за реакцией окружающих, он очень скоро убедился, что никто не обращает на этот фокус ни малейшего внимания — словно так и надо.
Успокоившись, он с интересом стал изучать маски других участников бала.
Здесь поселился целый зоопарк: медведи, тигры, обезьяны, львы, носороги, зебры и леопарды; хищники и травоядные, птицы и звери, большие и малые, красивые и уродливые, свирепые и милые, такие разные, но соединенные вместе этим чудесным праздничным вечером. Набор масок не ограничивался животными — здесь были и мифические создания, и существа из фольклора, и сказочные персонажи. Эльфы и гномы, тролли и огры, кикиморы и оборотни, вампиры и зомби! Арлекин и Пьеро, Зевс и Тор, нимфы и сатиры! Все они проносились перед Валентином в сумасшедшем стремительном танце, а песни сменялись с такой быстротой, что не возможно было отличить одну от другой. Может даже, это была одна большая композиция, долгая праздничная симфония, посвященная новогоднему празднику, без начала и конца, сплошная, как легкий снегопад за окном особняка, который кружился на фоне ослепительно белого покрывала в потоках света; белое превращалось в бархатное золото с прожилками красных искр и на клетчатом поле непрестанно мелькали тени.
Валентин знал: там холодно, дует ветер, голые деревья скрипят под его порывами, и на ветках каркает воронье. Но здесь было тепло, шумно и весело, и не хотелось думать о том, что происходит там, в сизом колючем сумраке, в мире теней, и поэтому он отвернулся от окна и встретился взглядом с человеком в маске лепрекона, и тот подмигнул ему, отсалютовав наполненным бокалом чего-то крепкого и янтарного.