Кирилл Ликов – Сожженные книги (страница 4)

Зал зашелся перешептываниями. Обеденная комната представляла из себя огромный холл с большущим круглым столом. Как и в коридоре, все тут говорило о богатстве и пафосе, но как-то сумбурно и скомкано. Стулья были не только не однотипны со столом, но и сами различались по структуре и орнаменту. Картины, что висели на раззолоченных и натертых до неприятного блеска стенах никак не способствовали улучшению пищеварения. Ну, как могут навеять аппетит эротические и порнографические сюжеты? После их просмотра хочется, но уж точно не есть.

– Милый брат, неужели все так плохо, что вы не помните даже имя нашей матушки? Может быть, вы ее и не узнаете?

– Да милая сестра, я не помню даже имя нашей матушки, и даже ваше имя. А если сказать точнее, я и свое то имя узнал у рабыни при пробуждении. Но матушку и вас я сейчас узнать в состоянии, но только потому, что вы соблаговолили почтить меня своим посещением недавно.

– Бедненький…

– Случиться же такое…

– Вот до чего пьянка то доводит, я же тебе говорила…

Раздались перешептывания за столом. И моему уху показалось, что в них было больше лести и лжи, чем сочувствия. Но тишина воцарилась в зале, когда фигура матушки заколыхалась и начала вставать. Это была стройная, но немного сухая женщина в годах, с властными чертами лица, выгнутым в призрении ртом и костлявыми длинными пальцами. Смотря на нее, я никак не испытывал сыновних чувств и даже тень осознания того, что эта женщина меня рожала, не затуманила и блеклую часть моего мозга. Этой женщине нужно подчиняться или на худой конец делать вид, что подчиняешься. Ибо такие дамы считают себя, как минимум венцом мироздания. А всех окружающих делят на тех, от кого им что-то надо, и тех, кто хочет что-то от них. Обычно вторых намного больше, чем первых и чем старше леди становится, тем более злее она начинает относиться к просящим и употребительнее к дающим.

– Мы очень расстроены тем, – голос мамочки прозвучал как раскаты грома перед жестокой грозой, – что наш сын, – не мой, а именно "наш", – потерял память. Это большое горе, – о горе в голосе ничего явно не говорило, – для нашей семьи, но мы наймем лучших лекарей и решим этот вопрос.

И тут начался гвалт. Все наперебой стали предлагать своих знакомых докторов, советовать лучших, кричать о ценах на лечение. От этого крика у меня закружилась голова, и все поплыло перед глазами. Я только успел заметить, как приближается пол, и сразу же темнота накрыла меня.

Опять просыпаться? Да что же это такое. Что-то в последнее время я слишком часто просыпаюсь. Хоть одно радует. Я помню, что было до того, как мое бренное сознание не справилось с объемом полученной информации и для предотвращения перегрузок, ушло в такой теплый и спокойный обморок.

Но отличия от прошлого пробуждения на этом не заканчивались. Мое тело в данный момент щупали чьи-то бесцеремонные, костлявые, да в придачу еще и холодные руки. Брррр. Я открыл глаза и увидел над собой сморщенное старческое лицо с моноклем и седой козлиной бородкой.

– Не волнуйтесь молодой господин, я всего лишь доктор, – произнесло это лицо, видя мой непонимающий и удивленный взгляд.

– Простая потеря сознания, называемая в простонародье обмороком, впоследствии психического удара, либо от перенасыщения эмоциями, – сказал врач, но уже не мне, а той девушке, что являлась моей рабыней.

До сих пор не могу понять и оценить, что я теперь рабовладелец.

– Меньше эмоций, больше покоя. Тепло, спокойствие – вот основные лекарства и как можно больше теплого питья, оно расслабляет.

– Доктор, а как память то восстановить? – прорезал я свой голос, надеясь, что девочка уже рассказала ему о моей приобретенной амнезии.

– А для памяти, – врач достал платок и начал протирать им монокль, – нужно больше двигаться, смотреть на окружающий мир и получать впечатления, чтоб было больше возможностей увидеть что-то, что память вспомнит и будет в дальнейшем использовать как отправную точку.

– И как мне все это сочетать?

– Что сочетать?

– Тишину и покой для обморока и движение с впечатлениями для памяти.

– Сочетать, тут не получиться. Тут нужно поставить приоритеты и следовать в одном выбранном направлении.

– То есть, лечить или обмороки, или память?

– Естественно.

– Ну, тогда я думаю, что память она все же важнее.

– Спасибо доктор за осмотр, дальше я сама справлюсь, – девочка чуть ли не силком вытолкнула белый халат за дверь, посмотрела на меня строго и вынесла свой вердикт. – Никакой пока памяти. Сначала лечимся, потом вспоминаем, – она фыркнула, – не хватало еще, чтоб на какой-то из гулянок для улучшения вашей памяти, вы свалились в обморок на потеху зевакам!

– Есть мой генерал! – а шутку выпалил я.

Девочка покраснела и замялась.

– Как тебя зовут милое создание? А то в третьем роде да в обезличенной форме обращаться неудобно.

– Как ни позовете, я приду.

– А имя можно все-таки узнать у тебя?

– Имя? – глаза ее сделались огромными как тарелки для первых блюд.

– Тебя мама то, как завет?

– Мама больше не завет, она умерла, – огромные глаза превратились в тоненькие щелочки, в которых начали накапливаться маленькие озерца влаги.

– Прости, я не знал. А как она тебя называла, когда была жива?

– Добой.

– А друзья как называют?

– Доброславой.

– Хорошо. Я буду называть тебя Добой. Идет?

– Вы меня будете называть по имени? – до нее только дошел смысл моих расспросов.

– А что есть еще какие-то варианты?

– Конечно, есть. Вы можете звать меня, как угодно.

– То есть как угодно? Поленом тоже могу?

– Можете, – кивок головы говорил, что и на полено она согласна, и даже на более худшие прозвища.

– Но ты же не поймешь, что я зову или обращаюсь именно к тебе.

– Это будет моя вина, и вы меня накажете.

– Нет уж, давай-ка лучше по имени. Так и тебе будет проще, и мне тебя наказывать не придется. А то "эй ты" и "слушай девочка" меня как-то раздражать стали.

– Только не зовите так меня перед хозяйкой, – она потупила глазки, – вам может попасть за это.

– А хозяйка помнит, как тебя зовут?

– Нет, наверное.

– Ну, так в чем же проблема? Я думаю, ей все равно как я тебя называю полено или по имени.

– Хорошо господин.

– Ну, вот и договорились.

Я поменял положение тела в кровати на полусидящее.

– Ну, если получать впечатления ты мне запретила и почти насильно оставила дома, то придется тебе меня сегодня развлекать.

Доба кивнула и начала развязывать тоненькие ремешки, которые стягивали ее платье.

– Стоп! Ты чего это удумала?

– Ну, вы же сами приказали вас развлекать, – глазки ее потупились в непонимании, а рука остановилась на половине движения.

– Да… Что за мир то такой, где под развлечениями только кровать и подразумевают. Скажи мне Доба, я раньше часто пользовался такими развлечениями с тобой?

– Раз в неделю, не более. Я вам не нравилась.

– Я-то тебе нравился?

– Тогда нет.

– И зачем же ты со мной спала? – изумился я.

– Я же ваша рабыня. Это моя обязанность ублажать вас.

– Понятно, – пробубнил я, – ладно, не будем об этом. Развлекаться мы будем сейчас по-другому. Я буду лежать в постели и лечить обморок свой, а ты мне будешь рассказывать про этот мир.

– А что именно нужно рассказывать? Я мало видела в этой жизни.