Кирилл Ковязин – Врата Сибири (страница 2)

Черный Mercedes S-класса, вымытый до зеркального блеска, ждал на охраняемой парковке. Сергей скользнул на водительское сиденье, кожа Nappa мягко приняла его тело. Двигатель заурчал с едва слышным, бархатистым звуком.

Он выехал на набережную. Москва-Сити осталась позади, отражаясь в зеркалах заднего вида стеклянными иглами. Впереди была Москва деловая, суетливая, но пока еще утренняя, не набравшая полную мощность.

Сергей вел машину уверенно, спокойно, чуть быстрее потока, но без агрессии. Включил тихую музыку – Miles Davis, "Kind of Blue". Джаз лился в салон, смешиваясь с ароматом Aventus и запахом новой машины, который он до сих пор, спустя полгода владения, чувствовал каждое утро.

Через двадцать минут он парковался на подземной стоянке бизнес-центра, где располагался офис "Аэрос". Стеклянные двери, турникет с биометрией, улыбчивая девушка на ресепшене, которая покраснела, когда он кивнул ей.

Лифт бесшумно вознес его на двадцать пятый этаж.

Двери открылись, и перед ним предстало царство стекла, хрома и белого пластика. Офис "Аэрос" дышал стерильной эстетикой IT-гиганта: открытое пространство, залитое светом из панорамных окон, ровные ряды столов с матовыми мониторами, люди в наушниках, уткнувшиеся в коды, и стеклянные переговорки, похожие на аквариумы, в которых плавали важные рыбы в дорогих костюмах.

Сергей прошел через опенспейс. Ему улыбались, кивали. Молодые сотрудники смотрели на него с уважением и легкой завистью. Он был тем, кем они хотели стать через десять лет. Он был легендой отдела продаж. Он был примером.

Он прошел в свой кабинет – отдельный, с окнами на город, но без таблички "Главный ритейлер систем цифрового анализа". Он не любил таблички. Снял пальто, повесил его в шкаф, поправил пиджак, сел за стол.

На столе – ничего личного. Монитор, клавиатура, ежедневник в кожаном переплете (он предпочитал записывать важные мысли от руки, это помогало структурировать), и единственная фотография – маленькая, в серебряной рамке, стоящая так, чтобы видеть ее только он сам. На фото были горы. Никаких людей. Просто горы. Сергей иногда смотрел на них в минуты усталости. Никто не знал, что это за горы и почему они там стоят.

Часы на стене показывали 9:10. Через пять минут – к начальнику.

Сергей откинулся в кресле, сцепил пальцы в замок и закрыл глаза на секунду. Вдох. Выдох.

"Начинается", – подумал он, не зная еще, насколько пророческими окажутся эти слова.

Он встал, одернул пиджак и направился к кабинету Коновалова. Стеклянная дверь с матовой вставкой, за которой не было видно ничего, кроме размытого силуэта.

Сергей постучал два раза – коротко, уверенно.

– Войдите, – раздалось изнутри.

Он открыл дверь и шагнул внутрь.

Глава 2. Аквариум

Кабинет Сергея Петровича Коновалова был аквариумом в буквальном смысле этого слова.

Три стены – стекло. Четвертая – панель из полированного дерева, на которой висели дипломы, благодарственные письма от министерств и одна-единственная фотография в массивной серебряной раме: Коновалов пожимает руку президенту на каком-то экономическом форуме. Стеклянные стены выходили, с одной стороны, в опенспейс, где копошились сотрудники, с другой – на город, с третьей – в коридор. Коновалов любил говорить, что прозрачность – это ключ к доверию в бизнесе. На самом деле он просто любил видеть всех, кто входит и выходит, и любил, чтобы все видели, как он работает. Или делал вид, что работает.

Сергей перешагнул порог и сразу почувствовал легкое изменение атмосферы. Коновалов сидел не за своим столом, как обычно, а в кресле для посетителей, у низкого журнального столика, на котором дымились две чашки кофе. Темный, тяжелый аромат арабики смешивался с запахом дорогого табака – Коновалов курил сигары, но только дома и только по особым случаям. Здесь, в офисе, он никогда не курил. Значит, случай был действительно особым.

– Сергей, проходи, присаживайся, – Коновалов махнул рукой в сторону кресла напротив. Голос его звучал мягче обычного, без привычной начальственной металлической нотки.

Сергей сел, положил ногу на ногу, поправил идеальную стрелку на брюках. Коновалов смотрел на него с выражением, которое Сергей научился распознавать за годы работы: смесь гордости и легкой, едва уловимой тревоги. Так смотрят на ценный актив, который одновременно является и источником дохода, и источником риска.

– Кофе? – Коновалов подвинул одну из чашек. – Из дома принес. Йемен. Тот самый, что ты мне на день рождения дарил. Берегу для особых случаев.

Сергей взял чашку. Фарфор был тончайшим, почти прозрачным на свету. Он поднес чашку к лицу, вдохнул. Аромат был сложным, многослойным – шоколад, сухофрукты, легкая дымка и что-то пряное, восточное. Он сделал маленький глоток. Кофе обжег губы и прокатился по языку волной вкуса.

– Отличный, – сказал Сергей. – Но ты не для того меня позвал, чтобы кофе пить, Сергей Петрович.

Коновалов усмехнулся, откинулся в кресле. На нем был идеально сидящий костюм от Brioni, темно-синий, с едва заметной полоской. Запонки – золото, с сапфирами. Часы на запястье – Patek Philippe, те самые, что он купил после закрытия сделки с «Росатомом» три года назад. Коновалов любил демонстрировать успех, но делал это с той же элегантностью, с какой Сергей носил свои запонки – без крика, но с уверенностью, что знающие люди оценят.

– Прямолинейность, Сергей, твое главное качество. И твой главный недостаток, – Коновалов сделал глоток кофе, прищурился. – Но сейчас она кстати. Разговор действительно серьезный.

Он поставил чашку на столик и наклонился вперед, положив локти на колени. Поза была почти доверительной, почти дружеской. Почти.

– Ты слышал про проект «Врата Сибири»?

Сергей кивнул. Конечно, он слышал. Об этом проекте говорили все, кто хоть как-то был связан с промышленностью и логистикой. Грандиозный хаб под Новосибирском, который должен был стать связующим звеном между Россией и Китаем. Новые транспортные кольца, модернизированные линии Транссиба, промышленные кластеры, построенные с нуля. Бюджет – миллиарды. Амбиции – континентальные.

– Китайцы вложились серьезно, – продолжал Коновалов. – Наши – еще серьезнее. Проект под личным контролем нескольких вице-премьеров. Им нужен результат. Им нужна идеальная работа всех систем.

Сергей молчал, слушал. Он знал, что Коновалов не просто так завел этот разговор за йеменским кофе в стеклянном аквариуме.

– «Фрагма-клин» прошла сертификацию для этого проекта, – сказал Коновалов, и в голосе его проскользнула гордость. – Наша система выбрана в качестве основной для оптимизации всех рабочих процессов хаба. Представляешь масштаб? Это не завод в Казани и не сеть складов в Питере. Это огромный, живой организм. И мы должны вдохнуть в него душу.

Сергей кивнул. Он представлял. И уже понимал, куда ветер дует.

– Кто внедряет?

Коновалов посмотрел на него долгим взглядом.

– Ты.

Пауза повисла в воздухе, плотная, как дым от сигары. За стеклянной стеной опенспейс жил своей жизнью: кто-то смеялся, кто-то быстро печатал, девушка с идеальным маникюром несла стопку бумаг. Там был мир. Здесь, в аквариуме, начиналась другая реальность.

– Я ритейлер, Сергей Петрович, – спокойно сказал Сергей. – Я продаю системы и контролирую их начальное внедрение. «Врата Сибири» – это не начальное внедрение. Это стратегический проект. Здесь нужна команда, аналитики, интеграторы. Я не интегратор.

– Ты – соавтор «Фрагма-клин», – жестко перебил Коновалов. – Ты знаешь ее лучше, чем любой интегратор. Ты понимаешь не только код, но и философию. А там, – он махнул рукой в сторону окна, за которым угадывалась восточная часть страны, – там нужна не просто техническая работа. Там нужен человек, который сможет общаться с директорами заводов, с чиновниками, с китайскими партнерами. Который сможет убедить, продать, заставить поверить. И который, если что-то пойдет не так, сможет принять решение. Сам. На месте.

Сергей молчал, обдумывая. Коновалов не договаривал. Между строк читалось то, что обычно читалось в таких разговорах на самом верху: проект важен настолько, что любой сбой недопустим. И ответственность будет персональной. И если что-то пойдет не так, крайним сделают того, кто на месте.

– Ты не обязан соглашаться сразу, – Коновалов откинулся в кресле, взял чашку, сделал глоток. – Подумай. Это командировка на несколько месяцев. Полная изоляция от московской жизни. Ни клубов, ни ресторанов, ни… – он сделал паузу, – …ни привычного комфорта. Новосибирск – это тебе не Париж. Но…

Он поставил чашку и посмотрел Сергею прямо в глаза. Взгляд стал жестким, почти гипнотическим.

– …но если ты это сделаешь, Сергей, твое будущее обеспечено. Не просто обеспечено – гарантировано. Доля в проекте, место в совете директоров, имя, которое будут произносить с уважением в любом кабинете этой страны. Ты станешь не просто ценным сотрудником. Ты станешь легендой.

Сергей смотрел на Коновалова и видел за его спиной, сквозь стекло, Москву. Она лежала внизу, огромная, суетливая, живая. Его Москва. Его город. Его жизнь, выстроенная годами с хирургической точностью.

И вдруг, неожиданно для самого себя, он почувствовал не страх, не сомнение, а что-то другое. Легкое, почти забытое. Щекочущее.

Азарт.

– Когда вылет? – спросил он, и голос его звучал ровно, как всегда.