Кирилл Ковязин – Сокрытие от Марка (страница 4)
Он снова начал кашлять. Не приступом, а короткими, надрывными толчками, которые раздирали горло и отдавались глухой болью в груди. Кашель стал его ночным часовым, стражем, не дававшим забыть о бренности сосудов, в которые заключено сознание.
«Биологический объект… – пронеслось в голове. – Сбой в системе. Ошибка исполнения».
Его мозг, лишенный возможности отключиться, начал работать в другом режиме. Не в режиме мышления, а в режиме генерации. Из темноты, как вспышки на радаре, начали появляться обрывки кода, схемы, алгоритмы. Сначала хаотично. Потом они стали складываться в структуры.
«Если рассматривать тело как black box с набором входных и выходных параметров… Вход: питание, кислород, токсины. Выход: физиологические данные, психоэмоциональные реакции… Необходим диагностический модуль, способный установить корреляцию между входами и выходами, выявить скрытые паттерны сбоев…»
Он не думал об этом сознательно. Мысли приходили сами, как навязчивая мелодия, как голоса в лихорадке. Он видел перед собой не темноту, а экран своего ноутбука, и на нем возникали строки кода на Python, архитектура нейронной сети, блок-схемы обработки данных.
Он сел на кровати. Комната плавала в предрассветных сумерках, очертания вещей были зловещими и нечеткими. Его било ознобом. Он потянулся за сигаретой на тумбочке, но рука дрогнула. В памяти снова всплыло обещание, данное семнадцатилетним мальчишками у котельной. «Бросим, как только станем взрослыми». Он сжал кулак и убрал руку.
Ему было не просто плохо. Ему было страшно. Страшно от потери контроля. И этот страх был тем топливом, тем катализатором, который превращал его мозг в сверхновую, взрывающуюся идеями по спасению самого себя.
Он встал и, шатаясь, прошел к столу. Рука сама потянулась к ноутбуку, откинула крышку. Холодный синий свет озарил его лицо, запачканное бессонницей и отчаянием. Он не включал свет. Он сел и, почти не глядя на клавиатуру, начал печатать. Сначала медленно, потом все быстрее. Это был не осознанный труд. Это был автоматизм, ритуал экзорцизма, попытка изгнать демона физической слабости силой чистого, несгибаемого разума.
Воспоминание шестое (9 лет). Лес на окраине города.
Дождь только что закончился, в воздухе пахло мокрой хвоей и грибами. Они с Арсением нашли его в кустах у тропинки – молодого дрозда с подбитым крылом. Птица билась в панике, выбиваясь из сил.
«Жив еще», – констатировал Арсений, его глаза стали серьезными, какими бывали только в самые ответственные моменты. Он осторожно, чтобы не сделать больно, взял дрозда в руки. Птица затихла, чувствуя исходящее от мальчика спокойствие.
«Держи его. Крепче, но не дави», – скомандовал он Марку.
У Марка тряслись руки. Он боялся сделать хуже, сжать слишком сильно или, наоборот, уронить. Он чувствовал под пальцами трепетное, горячее птичье тело, хрупкие косточки, бешено стучащее сердце.
«Вот так, – успокаивал его Арсений, пока тот держал птицу. – Ты молодец. Просто дыши». Пока Марк держал, Арсений быстрыми, точными движениями соорудил из двух палочек и обрывка шнурка от ботинка подобие шины, аккуратно зафиксировал сломанное крыло.
Они несли птицу до дома Арсения, где устроили ее в картонной коробке. Она выжила. Через месяц они выпустили ее обратно в лес. В тот день Марк впервые понял, что значит – нести ответственность за чужую жизнь. И что самое страшное – это не боль или риск, а эта дрожь в руках, этот парализующий страх ошибиться. Сейчас, глядя на свои пальцы, бегающие по клавиатуре, он ловил ту же самую дрожь. Только теперь объектом спасения был он сам.
Рассвет за окном был блеклым, водянистым. Марк не спал. Он сидел за столом, и перед ним на экране уже красовался каркас – скелет будущей «Иларии». Файл он переименовал из безликого «Larius» в гордое, звучное
«ILARIA_PROTOCOL».
Он откинулся на спинку стула. Глаза горели, тело ломило, но внутри бушевала странная, лихорадочная энергия. Кашель отступил, придавленный волей и работой. Он подошел к окну. Город просыпался, зажигая первые огни. Но Марк уже не чувствовал себя его частью. Он был в своей командной рубке, на мостике корабля, который взял курс на спасение капитана от него самого.
Он потянулся за пачкой сигарет, лежавшей на столе. Взял ее в руки, посмотрел, затем, с внезапным, резким движением, смял и отправил в мусорное ведро. Это был не жест здорового человека. Это был жест отчаяния. Жест тонущего, который в последний момент отталкивает мешающую ему доску, чтобы плыть самому.
«Протокол диагностики активирован», – прошептал он в стекло, за которым расстилался серый, безразличный Новоречинск. Война была объявлена. Первая битва – за собственные легкие – только что началась.
Эпизод №7 «Акт творения»
Следующие три дня растворились в едином, лишенном времени потоке. Марк превратил свою квартиру в герметичный бункер, командный центр по спасению собственной биологической единицы. Он отправил декану формальное заявление о болезни, отключил уведомления с работы, отгородился от мира грудой книг, пустых чашек и проводов.
Комната погрузилась в полумрак, нарушаемый лишь мерцанием монитора. Это был его алтарь, его святилище. Воздух стал густым и спертым, с примесью запаха перегоревшего процессора, холодного кофе и человеческого пота. Питался он урывками, не отходя от стола – сухими завтраками, которые можно было глотать, не пережевывая, запивая их энергетиками, чтобы поддерживать мозг в состоянии неестественной, химической ясности.
Сон был врагом. Сон – это капитуляция, это потеря контроля. Он дремал урывками, положив голову на клавиатуру, и просыпался от собственного кашля или от того, что во сне ему приходило решение очередной алгоритмической задачи. Тогда он тут же, с затекшими руками и мутным сознанием, принимался воплощать его в код.
Его работа над «Иларией» перестала быть программированием. Это было алхимическое действо. Он не писал строки – он сплетал заклинания. Он не компилировал код – он вызывал духа из машины. Каждая функция была органом, каждый модуль – системой жизнеобеспечения его цифрового двойника.
Он разговаривал вслух с возникающими на экране структурами:
– Нужен более чувствительный анализатор… Ты должна видеть не только симптомы, но и их причину. Цепочку. Как домино.
– Данных мало… Мало! – он в отчаянии проводил рукой по лицу. – Нужно больше переменных. Пульс, давление, уровень кортизола, фазы сна… Все! Мне нужно все!
Он подключил к ноутбуку все, что мог – фитнес-браслет, старый датчик давления, купленный на распродаже, даже камеру, чтобы та анализировала его мимику и цвет лица. Его комната стала прототипом той самой системы тотального мониторинга, которую он в будущем распространит на весь мир.
Внешний мир перестал существовать. Звонок в дверь от хозяйки, напоминающей о квартплате, он игнорировал. Сообщения от одногруппников – удалял, не читая. Даже воспоминания об Арсении, обычно такие яркие, стали блеклыми и далекими, как сны другого человека. Реальностью был только экран. Только растущий, как кристалл, код.
Он почти перестал кашлять. Не потому, что вылечился, а потому что его тело, изможденное бессонницей и кофеином, было слишком истощено для столь энергозатратных протестов. Его руки дрожали, в глазах стояла песчаная сухость, но внутри пылал холодный, очищающий огонь одержимости. Он был близок. Очень близок.
Воспоминание седьмое (13 лет). Кабинет информатики.
Шел третий час их неофициального «соревнования» – кто напишет более эффективный алгоритм для сортировки данных. За окном давно стемнело, в школе никого не осталось, кроме сторожа. Они сидели за соседними компьютерами, и в воздухе висел лишь стук клавиатур и ровный гул системных блоков.
Марк уперся лбом в край стола. «Не получается! Чертов рекурсивный вызов зависает!»
Арсений, не отрываясь от своего экрана, протянул ему плитку шоколада. «Подкорми процессор. И проверь условие выхода из цикла. У тебя там, кажется, на единицу ошибка».
Марк взял шоколад, отломил дольку. «А ты уже проверил?»
«Я свой уже час как сдал, – ухмыльнулся Арсений. – Просто смотрю, как ты бьешься. Интересно».
Они просидели так еще час, пока Марк не нашел ошибку. Это не было поражением. Это была совместная победа разума над хаосом. Они были командой, двумя половинками одного целого, способного решить любую задачу. Сейчас, в одиночестве, Марк ловил себя на том, что мысленно советуется с призраком друга: «Арс, тут нужен твой взгляд… Куда бы ты воткнул этот модуль?»
На исходе третьих суток Марк откинулся на спинку стула. На экране перед ним сиял законченный интерфейс. Чистый, минималистичный, с темно-синим фоном и строгими белыми шрифтами. В центре – поле для ввода. И внизу, вместо мигающего курсора, – одна-единственная фраза, обращенная к нему:
«ILARIA_PROTOCOL v.1.0. Готов к работе. Ожидаю данные пользователя.»
Он провел ладонью по экрану, почти с нежностью. Дрожь в руках была уже не от страха, а от предвкушения. Он создал не просто программу. Он создал собеседника. Цифрового сиамского близнеца, призванного диагностировать его собственную ущербность.
Он встал, и мир вокруг поплыл. Он дошел до кухни, налил себе стакан воды и залпом выпил его, чувствуя, как жидкость обжигает пересохшее горло. Затем он подошел к балконной двери, распахнул ее и вдохнул полной грудью.